— Вот и славно, потому что у меня есть работа, которая мне вроде как нравится, и друзья, с которыми я обожаю тусоваться.

Он наклоняется и развязывает моё левое запястье, посмеиваясь про себя.

— Ну, просто чтобы ты знала: те двое идиотов, с которыми ты работаешь, именно они слили мне твоё имя и ник в игре. Возможно, мне придётся с ними немного «поговорить» об этом.

У меня всё внутри перевернулось.

— Что за на хрен? Я сама их прикончу.

Панк обхватывает моё горло рукой и нависает надо мной:

— Ш-ш-ш, расслабься. Не кипятись. Мы их пощадим, раз уж они помогли нам воссоединиться.

Я часто дышу, чувствуя, как его хватка усиливается. Глубоко внутри пробегает спазм. Ох, чёрт. Это было неожиданно.

— Ладно, — хриплю я. Какая-то часть меня хочет сопротивляться, чтобы снова кончить. Но я умираю от голода и хочу в туалет. Пока не решила, в каком именно порядке.

Он освобождает второе запястье, но продолжает сидеть на мне верхом. В его глазах вспыхивает что-то первобытное.

— Те, кто существует за этими стенами, — не более чем жалкое стадо. Они недостойны твоего присутствия. Я терплю это только потому, что ты этого хочешь. Но если кто-то перейдёт черту, то я сдеру с него кожу заживо. Помни об этом каждый раз, когда покидаешь этот пентхаус.

Это предупреждение, а не угроза. Любой, с кем я вступаю в контакт, отныне находится в постоянной опасности. Я содрогаюсь, глядя на него. Мои соки стекают по бёдрам. Эта любовь жестокая. Та, что уже начала пожирать меня. Его собственничество заставляет меня чувствовать себя сильной, а не слабой. Чем крепче его хватка, тем сильнее я падаю. Тем больше хочу доказать ему, что достойна его одержимости.

Освободив руки, я завожу их ему под футболку и ощущаю рельеф его идеально очерченного пресса.

— Весь мир в нашей власти.

Он ухмыляется и прижимается своими мягкими губами к моим и я получаю нежный поцелуй от жестокого человека, который может уничтожить меня одним взглядом. Я отдаюсь его объятиям, обвивая руками его шею, пока наши языки находят друг друга. Это хаотичный вихрь эмоций, бушующий в наших разгорячённых ртах.

Я стону, когда поцелуй углубляется, запуская пальцы в его волосы, отчаянно желая проглотить каждую каплю его слюны. Я хочу, чтобы его сущность была внутри меня. Хотелось бы залезть к нему под кожу и остаться жить в его костях. Чувствовать его кожу как свою собственную.

Урчание в моем животе заставляет его отвлечься.

Он смеется:

— Мне нужно тебя покормить. Пошли. Покажу, куда сложил твои вещи. Я приготовлю завтрак, пока ты будешь одеваться.

Мне требуется несколько минут, чтобы прийти в себя, когда я встаю с кровати. От его преданности у меня кружится голова. Я держусь на кайфе от похоти и адреналина. Но мне нужно подкрепиться, чтобы не грохнуться в обморок.

Я ахаю, когда мы входим в гостиную. Она огромная, с окнами от пола до потолка. Я прижимаюсь обнаженным телом к стеклу и смотрю вниз.

— Отсюда виден весь город.

Он пристраивается сзади, его член пульсирует, упираясь в мою поясницу.

— Рокси, если ты прямо сейчас не оденешься, то умрешь от голода. Потому что я буду трахать тебя у этого окна следующие три часа.

Ох, блядь. Не знаю, как мы вообще сможем держать руки далеко друг от друга.

Я тихо вздыхаю.

— Голодная смерть звучит не так уж плохо в таком контексте, — выскальзываю из его объятий. — Но ты прав. Показывай остальное.

Он ведет меня в другую спальню, но там нет кровати. Центр комнаты забит стопками коробок. Слева дверь в ванную. А рядом еще одна дверь, ведущая в гардеробную размером с мою старую квартиру. Все мои вещи аккуратно развешаны и рассортированы по цветам.

Он прислоняется к дверному косяку.

— Я заставил грузчиков развесить твою одежду так, как мне нравится, но решил, что ты не захочешь, чтобы они снова рылись в твоих вещах. Можешь переложить их куда угодно в нашем доме.

«Наш дом». К этому придется привыкнуть. Если не считать моего говнюка-отчима, то я никогда раньше не жила с мужчиной.

— Спасибо, Панк. Я просто немного освежусь и встречусь с тобой на кухне?

Он снова заходит мне за спину и хватает за задницу.

— Да, кухня сразу за гостиной, — он просовывает пальцы в мой анус и обхватывает пробку. — Мы поиграем с этим позже, красавица.

Я хватаюсь за косяк гардеробной, чтобы устоять. Покалывание разливается по телу, когда он тянет её на себя. Это смесь облегчения и ноющей боли. Я сжимаюсь вокруг последнего шарика, не совсем готовая расстаться с этим ощущением.

Свободной рукой он ласкает мой живот, несколько раз проворачивая кончик пробки по кругу.

— Я купил тебе целый набор таких, — воркует он мне на ухо, — всех размеров и форм. — Он дразнит мой вход, толкая и вытягивая игрушку взад-вперед.

Я всхлипываю и прижимаюсь лбом к раме. На висках выступает пот.

— Ты вставишь мне другую после завтрака? Пожалуйста, Панк…

Его дыхание обжигает лицо.

— Да, детка… но только если ты позволишь мне тебя накормить.

Я яростно киваю и могу сейчас пообещать ему что угодно. Я отдам ему что угодно. Лишь бы всегда чувствовать себя именно так, как сейчас.

Он проворачивает пробку в последний раз и вытаскивает её. Откидывает мои волосы в сторону и ласкает шею губами.

— Умница. Чем больше ты подчиняешься, тем больше будет наград.

Дрожь бежит по спине. Теперь пути назад нет. Я принадлежу этому человеку. Телом, разумом и душой — я его.

Панк готовит нам завтрак у кухонного острова, босиком и с голым торсом. Его волосы еще влажные, от него пахнет цитрусовым мылом и свежестью. Он улыбается, когда я захожу на кухню, потому что я тоже только что из душа. На мне черные леггинсы для йоги и тонкая белая майка, и я гадаю, как скоро он их с меня снимет. Мне нравится быть обнаженной рядом с ним. Я просто жажду этого.

— После того первого раза, когда я проследил за тобой и поймал твой запах, я заполнил все ванные персиковым мылом и гелями для душа. Даже поставил здесь вазу с персиками. И каждый раз, когда я ел один из них, то представлял, что это твоя сладкая киска. В следующий раз я буду слизывать сок прямо с тебя. Представляешь? Все эти соки, смешивающиеся друг с другом… М-м-м.

Мое лицо вспыхивает, лихорадочный жар разливается по коже. Я внезапно чувствую робость, нервничая под его взглядом. От того, как он говорит.

— Д… да.

Что на такое вообще ответить? Типа такого: «Да, пожалуйста. Прямо блядь, сейчас, ты можешь использовать свой безумно горячий язык, чтобы вылизывать персиковый сок из моей пизды». Господи Иисусе.

Он подмигивает и кивает на барный стул.

— Садись. Еда готова, — он подносит мне чашу со свежими фруктами, йогуртом и гранолой, держа ложку, между нами. — Никакой вредной еды, кроме полезной. А теперь открывай рот, красавица.

Я улыбаюсь, проглатывая нежную массу. Он лепит из меня лучшую версию, диктуя свои правила даже в том, что я ем.

— Ты так заботлив. Я ни секунды в тебе не сомневалась.

Он ласкает мое горло.

— Обожаю смотреть, как ты глотаешь.

— А я обожаю смотреть на тебя, — шепчу я.

Он подтягивает мой стул ближе к своему и наклоняется вперед.

— Знаю, красавица… Я знаю всё, — он проводит большим пальцем по моей нижней губе, оттягивая её вниз. — Я шел по твоим хлебным крошкам. По каждому вкусному кусочку, который ты оставляла, чтобы я его нашел…

Дыхание учащается. Блядь. Кровь мгновенно отливает от лица.

— О чем ты…

Его хватка на моем горле усиливается, ограничивая доступ воздуха.

— Ш-ш-ш. Я видел тебя, Рокси. В день моей аварии. Ты была там, в толпе… Как я мог забыть твое прелестное личико? — он слизывает влагу с моей щеки, медленно ведя языком от челюсти к виску. — Ты позаботилась о том, чтобы «Вайнил Делайтс» спонсировали вечеринку в «Джойстике», потому что надеялась, что я приду. Ведь так?

Блядь. Перед глазами плывут звезды, когда его пальцы впиваются мне в шею. Он знает. Я скребу его руку ногтями, но всё бесполезно. Я в его власти. Слезы текут по щекам.