Бейтс Джереми

Бесконечный дом

© 2025 by Jeremy Bates

© Филонов А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Моим родителям Линде и Джерри и моей жене Элисон – с любовью

Глава 1

Воспоминания – оружие обоюдоострое.

Об усопшей жене Джен у меня есть и прекрасные, и ужасные. Я могу припомнить ее лицо, улыбку и смех, когда захочу, но могу припомнить и несчастье вкупе с ее медленным умиранием – тоже когда захочу. Зачастую я не властен над тем, какие воспоминания – хорошие или плохие – заполонят мое сознание в то или иное утро, день или вечер; они просто приходят незвано-непрошено, и если плохие, так еще и застревают в сознании чересчур уж надолго.

Я начал думать о Джен тем вечером, потому что знал, в каком восторге она была бы от Барселоны. Ей нравились города, наделенные характером и очарованием, а в Барселоне таковых больше чем достаточно на каждом ландшафтном бульваре и в каждом кривоколенном переулке.

Джен настаивала бы на посещении каждого встречного магазинчика с богемными безделушками. Она отыскала бы для нас какое-нибудь укромное кафе, где мы могли бы насладиться бутылочкой вина и вкусить паэлью с морепродуктами и другие местные блюда. Она заставила бы меня сфоткать ее в компании каждого костюмированного уличного актера на всем протяжении Лас-Рамблас. Дьявол, да она, наверное, убедила бы меня отправиться на одну из этих автобусных экскурсий по городу, а в автобусе настояла бы, чтобы мы сели спереди на верхней открытой площадке, где нам открывался бы прекрасный обзор во все стороны.

Мало-помалу эти раздумья обратились к несчастному случаю, оборвавшему ее жизнь три года назад. Она выполняла свой последний часовой учебный полет с инструктором на «Сессне-172». А после приземления попыталась обойти самолет, чтобы поблагодарить инструктора – и напоролась прямиком на еще вращавшийся пропеллер. Тот отсек ей половину лица, изрядную часть плеча и отрубил левую руку ниже локтя. Врачи «Скорой» как-то ухитрилась довезти ее до больницы штата Аризона живой, однако травмы оказались настолько серьезными, что реаниматологи погрузили ее в лекарственную кому – да только не временно. Полученная мозговая травма означала, что она должна была до самой смерти пребывать в вегетативном состоянии и дышать без аппарата искусственной вентиляции легких попросту не могла.

Невролог отключил аппаратуру жизнеобеспечения через трое суток после поступления Джен в больницу.

Напороться на крутящийся пропеллер – ужасный способ умереть, но, что хуже, еще ужасно глупый. Я понимаю, что не должен злиться на Джен, но ничего поделать с собой не могу. А еще я злюсь на себя за то, что купил ей учебный курс «Научись лететь самостоятельно». У нее было две мечты, о которых она только и говорила с той поры, как мы познакомились с ней в День святого Валентина в 2014 году: получить лицензию пилота, чтобы слетать во все пятьдесят штатов, и подписать контракт с лейблом.

Хоть она и была талантливой певицей и автором песен, ей так и не удалось отыскать столь же талантливую группу (по моему мнению), и контракт с лейблом она так и не заключила. Так что на Рождество я купил ей пятнадцатичасовой учебный курс пилотажа.

Но больше всего я злился на инструктора за то, что тот взял ее на этот последний урок после наступления сумерек. Запланируй она его при свете дня, как все предыдущие, увидела бы пропеллер и не напоролась бы на него, и не умерла бы.

Наверное, я был так же зол почти на всех и вся, когда думал о Джен, о том, как хорошо нам было вместе, о совместном будущем, которое у нас могло бы быть. Ее смерть казалась такой бессмысленной и несправедливой…

Я поднес к губам бутылку пива, которую перекладывал из руки в руку, наблюдая за тем, что творится на улице. Толпы посетителей кофеен и праздношатающихся зевак сменились прохожими, выглядевшими весьма целеустремленными. На смену шортам и футболкам пришли брюки, рубашки-поло и легкие платья. Шлепанцы и кроссовки сменились кожаными туфлями и шпильками. Даже дюжина или около того двадцати-с-чем-то-леток, сгрудившихся на тротуаре перед хостелом (несомненно, ради рейда по забегаловкам, ведущего прямо в отключку), были одеты не без щегольства. Я даже подивился, что они уделили драгоценное пространство в рюкзаках множеству пар обуви и изысканным клубным нарядам.

Предметы же, курсирующие из моего рюкзака (куда более миниатюрного, чем бросающие вызов гравитации «Маунтин Ко-оп» на плечах молокососов, рыскающих по Европе) и обратно, наоборот, сводятся к зубной щетке и зубной пасте, дезодоранту, трем футболкам, трем парам шорт, трем парам семейных трусов, трем парам носков, путевому журналу, «Киндлу», аптечке первой помощи и моему телефону с зарядкой.

Для прохладных вечеров вроде сегодняшнего предусмотрено также то, что было надето на мне тогда, – джинсы и белая рубашка с длинным рукавом. Еще у меня есть легкая палатка и спальник, прилаженные к рюкзаку снизу, но без них никак, потому что я не скачу по автобусам и поездам: я всюду хожу пешком и чаще всего целыми днями обхожусь без пристойной постели и крыши над головой.

Через два месяца после похорон Джен я решил обойти планету на своих двоих. Ровно столько времени мне потребовалось, чтобы осознать, что являться в офис агентства недвижимости что ни день и делать вид, будто все в порядке, я больше не в силах. Еще месяц у меня ушел на прокладку маршрута, ведущего меня через каждый континент с возможным минимумом бюрократической волокиты, ассигнование средств на поддержание моего существования в течение нескольких лет и все такое… а еще чтобы привести башку в порядок. В конце концов, я же не на воскресную прогулку наладился.

В путешествие я отправился воскресным утром из своего дома в Грин-Вэлли, штат Аризона, и весь следующий год шагал на юг в Панаму. Там по воздуху миновал Дарьенский пробел (опасный участок джунглей, где меня наверняка ограбят, если вообще не убьют, уверенно поведали мне, если только я попытаюсь преодолеть его пешком), а еще год топал от Боготы в Колумбии до Монтевидео в Уругвае. В начале лета поймал самолет до аргентинской базы Марамбио в Антарктиде и дошел до базы Эсперанса – круглогодичного гражданского поселка, где расстарался получить бумаги, нужные для поездки в Европу. В сентябре высадился в Шотландии, откуда и направил свои стопы на юг, в Испанию. В Барселоне я провел уже неделю, и дальше намеревался переправиться в Северную Африку, пройти через Марокко, Алжир и Тунис, потом свернуть обратно на север через Восточную Европу. Со временем доберусь до Западной и Центральной Азии. Оттуда самолетом махну в Австралию, а уж потом – наконец – обратно в США.

Да, бывали дни, когда ступни у меня ныли, а в иные ночи колени ныли еще сильнее. Да, угодив под тропический ливень, я гадал, какого черта тут делаю. И да, меня охватывает ностальгия при мысли о родных и друзьях, оставшихся так далеко. Но в то же время я еще никогда не был настолько подтянутым и здоровым, как сейчас, никогда не чувствовал себя настолько свободным. Посетить Перу или Францию и прохлаждаться у бассейна в «Хаятте» – совсем не то же, что шагать по чужой стране от села к селу, от города к городу, видя, как живет местное население, вникая в мир за пределами моего мира, свершая то, что совершила и еще совершит всего лишь горстка людей.

Уж как-нибудь перетерплю боль в ногах, бактериальную инфекцию-другую, солнечные ожоги, дождь, да и все прочее, что будет угодно природе подкинуть мне по пути. Теперь уж придется. Я зашел настолько далеко, что трубить отбой больше не вариант.

Последние два дня я провел в заведении под названием «Хостел „Ола“». Как и большинство европейских хостелов, он опрятный и предлагает дерьмовый, но бесплатный континентальный завтрак. Кроме того, у него в вестибюле есть бар, открывающийся в семь вечера и продающий дешевое пиво. Сейчас я прикладывался уже ко второй – и, скорее всего, на сегодня последней – бутылке «Хугардена».