Если вынести за скобки арсенал мистических артефактов, мы с Люэраном топчемся на одной и той же ступени…

Неужто меня прикрыла та самая толика мощи серой мглы, что просочилась в реальность? Или всё дело в жестких рамках «Временного контракта», наложенного адмиралом? А может, сработали оба фактора разом?

Будь я лишен этой страховки, будучи главной мишенью Синтии, моя похоть взлетела бы до небес, и дело бы точно не ограничилось безобидными сладострастными грезами…' — Клейн привычным жестом провел правой ладонью по лицу, вновь принимая облик Эмириуса Ривельта.

Убедившись, что остальным бедолагам смерть пока не грозит, он принялся скрупулезно прочесывать покои, как вдруг его духовная интуиция едва уловимо дрогнула.

Сделав пару шагов вперед, Клейн остановился у того самого места, где испарилась Синтия. Наклонившись, он выудил из груды разорванной в клочья одежды, валявшейся на кровати, неприметное ожерелье.

На цепочке болтался крошечный, размером с фалангу пальца, угольно-черный кулон в форме миниатюрного рога носорога. Его тусклая поверхность была сплошь испещрена паутиной глубоких трещин. От вещицы тянуло легким, зловещим холодком, однако ни единой искры духовного сияния в ней больше не теплилось.

«Стало быть, вот он, тот самый дьявольский артефакт, изуродовавший Синтию? Установив мост с тем непостижимым существом, на которое нельзя смотреть, он выполнил свое предназначение, до капли влив всю аккумулированную мощь в тело девушки?» — сопоставив вид кулона с недавно пережитым кошмаром, Клейн выстроил вполне логичную догадку.

Повертев безделушку в руках еще с полминуты и не обнаружив больше никаких зацепок, он выудил бумажного человечка и сноровисто зачистил все свои оккультные следы, заодно сняв барьер с амулета. Покончив с этим, сыщик подошел к светловолосому секретарю Люэрану, на чьей одежде всё еще виднелись подпалины от кислотных слюней тех гротескных бутонов, и, недолго думая, легонько пнул его носком ботинка в бок.

«Зная суровый нрав Эмириуса, он бы в жизни не опустился до того, чтобы приседать на корточки и бережно трясти подчиненного за плечо… Хех, да и этот пижон своим надменным, высокомерным видом давно напрашивался на хорошую затрещину…» — Клейн замер на месте, нацепив на лицо маску свинцовой, непоколебимой строгости, и молча наблюдал, как Люэран с трудом приходит в себя.

— Господин адмирал… — ошарашенно пробормотал Люэран. Его мутный взгляд блуждал по комнате: бедолага никак не мог взять в толк, вынырнул ли он из липкого кошмара или всё еще блуждает в мире грез.

«Начальство не обязано распинаться перед подчиненными…» — Клейн смерил его ледяным взором и рокочущим басом отчеканил:

— Немедленно приведи в чувство легкораненых. Часть отправь выхаживать остальных, а других немедля брось на прочесывание острова Олави. Ищите Секту Небесных Тел — этих еретиков, что поклоняются злому божеству по имени «Матерь Древа Желаний». И да… начни трясти всех, кто крутился вокруг Синтии.

— Жду доклада в кабинете.

Бросив эти слова, он крепче сжал в ладони растрескавшийся кулон и, круто развернувшись, покинул развороченную спальню, укрывшись в стенах нетронутого, безмолвного кабинета.

Будучи птицей столь высокого полета, адмирал, конечно, порой скрипел зубами под гнетом столичных интриг, вынужденный закрывать глаза на откровенные плевки. Взять хотя бы ту же свежую телеграмму о снятии с должности генерал-губернатора Остона — бумага только пришла, а сменщик уже тут как тут! Это вопило о том, что преемник отбыл из Баклунда давным-давно, а Эмириус Ривельт, на минуточку, верховный главнокомандующий флотом Центральной Сони, ни сном ни духом не ведал об этих маневрах. Однако здесь, на острове Олави, перед лицом своего секретаря, местной жандармерии и армейской верхушки, его слово оставалось незыблемым законом. Ему совершенно не требовалось рыть землю носом лично — для черной работы имелась целая армия шестерок.

Удел полубога — хладнокровно купировать форс-мажоры и принимать доклады, а не носиться в мыле по подворотням!

Сидя в тишине кабинета, Клейн вполуха слушал доносящиеся снаружи хаотичный топот, панические крики, отрывистые приказы и суету. А перед его мысленным взором против воли вновь и вновь всплывала та самая ослепительная россыпь звездного неба и пульсирующее, пронзительно-яркое светило.

«Какой же смысл сокрыт за этими символами?» — сурово сдвинув брови, Клейн опустился в кресло за массивным письменным столом, позволив густым теням от портьер наглухо скрыть свой силуэт.

В памяти молниеносно выстроилась вполне логичная цепочка. Опираясь на древние мифы Города Серебра и откровения Эмлина Уайта о природе рода Крови, он железобетонно знал: Путь «Луны» отчасти властвует над доменом «размножения и плодородия». И это безупречно ложилось на те первобытные, извращенные порывы, что демонстрировала мутировавшая Синтия.

«Ослепительное звездное небо… Мистер „Дверь“ в свое время поведал великому Расселу, что Богине в колоде Таро соответствует аркан „Звезда“, а вовсе не „Луна“. Неужто этот призрачный космос — отсылка к Ней? Хм, за личиной „Первозданной Луны“ явно скрывается какое-то божество, ангел или даже Архидемон Бездны, в то время как Богиня гордо носит титул „Владычицы Багрянца“. Быть может, это Она нацепила маску „Первозданной Луны“, узурпировав пустующий престол и прибрав к рукам соответствующую власть?» Клейн прекрасно отдавал себе отчет, что подобные размышления — чистой воды богохульство, грозящее карой небесной, однако не мог удержаться от подозрений в адрес Богини Вечной Ночи.

Впрочем, он тут же отмел эту дерзкую теорию. Что прародительница вампиров Лилит, что сама «Первозданная Луна» воплощали в себе исключительно слепую жажду «размножения». Ни о каком обжорстве, звериной гордыне или маниакальной жажде признания речи не шло. А ведь поведение недавних жертв пестрело именно этими пороками! Да и остальные сакральные титулы Богини Вечной Ночи совершенно не пересекались с подобными сферами.

«Вот под визитную карточку Пути „Дьявола“ это подходит идеально — те же „Апостолы Желаний“ в разжигании пороков собаку съели… Неужто место „Первозданной Луны“ и впрямь узурпировал какой-нибудь высший демон? Или даже сам владыка Бездны, тот самый монстр, что величает себя „Темной стороной Вселенной“ — истинное божество нулевой Последовательности „Бездна“? Шансы на это поистине колоссальны. Вот только есть одна загвоздка: при таком раскладе в видении ни за что не всплыли бы ни звездное небо, ни та ослепительная звезда. Ни „Луна“, ни „Бездна“ с подобным символизмом вообще никак не вяжутся…» Чем глубже Клейн копал, тем больше зияющих дыр находил в этой гипотезе.

В вихре этих мятущихся мыслей его внезапно осенило.

В памяти всплыл один термин — тот самый, что раз за разом мелькал в оккультных трактатах как нечто фундаментальное, но при этом ни разу не удостаивался хоть сколько-нибудь внятного, детального толкования!

Астральный мир!

Если вынести за скобки маргинальные учения Школы Жизни с их бреднями про «мир абсолютного разума», львиная доля мистических догматов сходилась в одном: мироздание зиждется на трех столпах — реальном мире, мире духов и астрале.

С «реальностью» всё было предельно ясно. Познания о «мире духов» служили незыблемым фундаментом для бесчисленных ритуалов и Потусторонних талантов. А вот «астральный мир» в картине мира Клейна оставался сплошным, зияющим белым пятном.

«Выходит, это иллюзорное звездное небо — не что иное, как сам „астральный мир“, а та пульсирующая звезда — некая затаившаяся там сущность? Я ведь уже давно подозревал, что астрал служит обителью для истинных божеств… При таком раскладе, если этот символ указывает на „Первозданную Луну“, всё складывается во вполне жизнеспособную теорию…» — Клейн решил пока не ломать над этим голову. Откинувшись в кресле, он принялся скрупулезно прокручивать в памяти события последних дней, терпеливо дожидаясь доклада от своих ищеек.

Секунды складывались в минуты. Наконец тишину разорвал знакомый перестук шагов, стремительно поднимающихся по лестнице и приближающихся к дверям.