— Признаться, я впервые на Совете буду, — шепнул мне Верховцев. — Не до того было. Да и жалко тратить столько времени на дорогу и всю эту ерунду.

Пожалуй, он был неправ. Времени действительно было жалко, но в этом случае оно уходило на установление контактов и на продвижение своих интересов, о чем прекрасно знали те князья, что не пропускали ни одного заседания. Разве что часть из них приходили исключительно для того, чтобы показать себя и повращаться в обществе себе подобных. Князья считались элитой страны вне зависимости от того, кем они являлись на самом деле.

Наконец охране дали четкое указание и отчима пропустили. Как и сказал Верховцев, задержать его права не имели. Но это не означало, что дальше всё пойдет гладко.

Стоило нам войти в зал, как ко мне ринулся Симуков.

— Петр Аркадьевич, познакомьте нас с вашими спутниками.

— Сергей Андреевич Верховцев и Юрий Владимирович Беляев, — представил я свою группу поддержки, после чего представил подошедшего князя уже им: — Вячеслав Львович Симуков.

Симуков удостоил Верховцева лишь короткого оценивающего взгляда (наверняка знал, и на ком тот женат, и что детей у него пока нет, но уже прикидывал перспективу на будущее) и переключился на отчима:

— Юрий Владимирович, я хотел бы переговорить с вами приватно. Это в ваших интересах, уверяю вас.

Отчим напрягся, наверняка думая, что у него сейчас начнут клянчить деньги, а папка, которой потряс перед собой Симуков, — очередной пустой прожект, тем не менее Юрий Владимирович выразил вежливое осторожное согласие на разговор сразу после Совета.

— Зачем же после? Мы можем отойти в сторону и переговорить сейчас, — не ограничиваясь словами, он потянул жертву за рукав, предлагая отойти в одну из ниш для переговоров.

Отчим, чувствующий себя не в своей тарелке, настаивать на разговоре позже не стал и сдался, еще не представляя, что услышит. Или представляя? Со мной он не консультировался, потому что я мало о ком мог рассказать, но у него была собственная сеть осведомителей, так что наверняка имелось досье на каждого князя.

Мы же с Верховцевым уселись в зале в ожидании начала, и я вытащил письмо из саквояжа, переданного мне Николаем Степановичем при моем появлении в Святославске. Как он сказал, если не просматривать постоянно, корреспонденция накапливается и с ней будет сложно разобраться потом.

Собственно, разбираться там особо было не с чем: по большей части письма были двух категорий. От желающих заполучить мои деньги под тем или иным предлогом и от желающих заполучить княжеский статус. И разнились лишь тем, чем собирается платить потенциальный князь: деньгами или услугами. Последнее предполагалось от людей благородных, зачастую — с титулами, первое — от людей с деньгами, но без титулов.

На такие письма я уже давно перестал отвечать. Был бы в кабинете — полетели бы в корзину для бумаг. Просматривал я быстро, не переставая общаться с Верховцевым.

— А чего Симуков хочет от Юрия Владимировича? — не удержался он.

— Устроить будущее его детей, — ответил я. — И влить свежую кровь в высший свет. Он сейчас наверняка рассказывает о потенциальных женихах и невестах, упирая на гены.

— На что? — недоуменно спросил Верховцев.

— На наследственность, — ответил я. — С кем получатся наиболее перспективные внуки у Юрия Владимировича. Так-то Вячеслав Львович занимается собаками, но и ведет записи по наследственности людей.

— Но мы же не собаки, — возмутился Верховцев.

— Наследственность у нас устроена по тем же принципам.

Я открыл очередное письмо и обнаружил, что оно от кузена. Антоша интересовался, не сможет ли остановиться в моем доме на время приезда в Святославск. Поскольку речь шла только о нем, без супруги, я поневоле задумался, не замыслил ли он побег из теплой семейной обстановки. На письмо я отвечать не собирался, тем более что в конце Антоша традиционно клянчил деньги на «неотложные нужды», к коим в этот раз наверняка относилась необходимость собрать сумму на устранение тестя силами Черного Солнца, так что я даже задумался, не дать ли. Потом решил, что не стоит. Потому что вне зависимости от того, пройдет покушение удачно или нет, встанет вопрос: являюсь ли я соучастником? Да и Антоша может потратить все деньги, не дойдя до Черного Солнца. Я отложил письмо к остальным на сжигание и открыл последнее на сегодня — от княгини Вороновой. Наверняка Николай Степанович специально их так сложил, чтобы я уделил письму от бабушки времени побольше.

Я это письмо тоже просмотрел по диагонали, хотя и подумал, что княгине можно ответить, поскольку в этот раз в письме были извинения и никаких денежных просьб. Даже удивительно. Я побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Не верилось в то, что княгиня могла так резко измениться даже при условии корректировки ее поведения менталистом. А значит, она что-то задумала. При этом она формально делает шаги навстречу. И не сделай я ответных, меня не поймут, пока она опять не устроит скандал или не начнет поддерживать Антошу за мой счет.

Я решил, что обдумаю это позже, потому что зал начинал заполняться, а разговор воодушевленного Симукова и слушающего его с непроницаемым лицом Юрия Владимировича подходил к концу, если судить по тому, что в папке почти не осталось непросмотренных листов.

— Петр, здравствуйте. А о чем это ваш отчим разговаривает с Симуковым? — озабоченно спросил Щепкин, появление которого я пропустил.

— Добрый день, Александр Владимирович. Симуков говорил о каких-то предложениях Юрию Владимировичу. Уверял, что они в интересах отчима.

— Знаем мы эти предложения, — недовольно буркнул Щепкин. — Но наши же условия в силе, Петр? Вы восстанавливаете нашу реликвию, а я даю согласие на брак дочери с вашим братом?

— Разумеется, Александр Владимирович, — ответил я. — С моей стороны никаких изменений. Я свое слово назад не беру.

Щепкин сделал вид, что намека не заметил, и поинтересовался:

— А Беляевы?

— А они вам давали слово в чем-то? — удивился я. — Вы же понимаете, Александр Владимирович, что ситуация изменилась. Леонид, разумеется, всё так же любит Анастасию, но он теперь княжич, а у вашей дочери нет магии. А вы еще то обещаете, то отказываетесь от своего слова, показывая себя ненадежным человеком.

— Петр, вы не понимаете, это было шуткой, — сказал он. — Дети друг друга любят, как можно было не отнестись к их чувствам с уважением?

Я постарался скрыть насмешку, но не сомнение во взгляде.

— Петр, — зашептал он, подозрительно косясь на Верховцева, — но вы ведь на их стороне? На стороне Леонида и Анастасии?

— Настолько на их стороне, что намекаю: собор в Камнеграде уже работает. Но постарайтесь не поссориться с Юрием Владимировичем и не нарушить его планы. Это в ваших интересах.

Он понимающе закивал и отошел, а его место занял уже другой князь, которого я не помнил на прошлом Совете и который имел совсем не княжеский вид: низенький, толстенький, с цепкими близко посаженными глазками, которые тем не менее прекрасно видели чуть ли не на все триста шестьдесят градусов.

— Василец Антон Тимофеевич, — представился он. — Воронов и Верховцев, так?

— Так, — согласился я. — Петр Аркадьевич и Сергей Андреевич.

Он кивнул и радостно потер руки, точно купец, собирающийся хорошо нажиться на покупателях.

— Насколько я знаю, Сергей Андреевич прошлым летом выражал желание купить саженцы. Так вот, они у меня есть. Уверен, Петр Аркадьевич тоже не откажется от интересного предложения, поскольку находитесь в точно таком же положении.

— Какие саженцы вы хотите нам предложить? — осторожно уточнил я.

Как оказалось, княжество Васильцов славилось своими плодовыми питомниками. И сейчас князь рассчитывал совершить хорошую сделку, пользуясь тем, что у нас не было ровным счетом ничего. Точнее, у меня — у Верховцевых что-то там даже росло. Хотя, конечно, совсем не плодово-ягодное, а вовсе декоративное.

Но и отказываться от саженцев яблонь я, разумеется, не стал. Сады придется начинать с нуля, так почему сразу не с качественных сортов?