Кто-то прислонился лицом к чумазому окну, обхватив его ладонями, чтобы лучше видеть. Я слышу свое имя и смотрю на Сентябрь, но ее уже нет, испарилась. Я различаю за окном рыжие волосы, сутулые плечи и догадываюсь, кто это.

Я иду открывать дверь и слышу, как Сентябрь свистит мне предостерегающе, но сама не показывается.

Джон чуть робеет, он в безрукавке. Привет, я подумал заглянуть, говорит он.

Он не очень похож на того, каким я его помню. Я пытаюсь вспомнить, как это было – почти заниматься с ним сексом, но это кажется чем-то нереальным. Он улыбается мне до самых ушей.

Я просто хотел повидать тебя, говорит он. Я тут принес. Он поднимает бутылку. Хочешь глотнуть?

Его тело спутывает мои мысли, словно мигающий дорожный знак, и я не могу вспомнить, что обычно люди говорят друг другу. Мне хочется, чтобы пришла Сентябрь и взяла все в свои руки. Она была бы высокомерной или обрадовалась бы, что он пришел, и была бы доброй и точно знала, что сказать. Мне хочется этого и в то же время я надеюсь, что она не появится.

Твоя мама дома? Говорит он. Он был на солнце, и его бледная кожа обгорела и шелушится на шее. Под мышками у него потные круги.

Моя сестра наверху. Сентябрь наверху.

Я смотрю, как он отреагирует на это, но его это, похоже, не волнует, он поднимает бутылку и отпивает. Я слышу, как Сентябрь ходит наверху, из одной комнаты в другую, как ходила мама в Оксфорде после той драки в школе.

Сентябрь дома, говорю я снова.

О’кей, говорит он, округляя на меня глаза.

Мне позвать ее?

Он не отвечает.

Он проходит в дом и осматривает его, отмечая разные вещи, потолочные балки, размер и форму окон. Мы сидим на диване и пьем из бутылки. Он говорит легко и бегло, так что я только изредка что-то вставляю. Он говорит о своих братьях, они все старше его и разбивают свои тачки, и о девушках, с которыми он встречается в школе, ничего серьезного, чисто по приколу. Когда он говорит о девушках, я вижу, как он косится на меня, как бы спрашивая, как к этому отнесется Сентябрь, к тому, что он встречается с другими девушками. Я снова теряюсь и хочу, чтобы она спустилась, и злюсь на нее и на него. Я беру бутылку и отпиваю, немного жжет в горле, и я кашляю. Прокашлявшись, я замечаю его руку на моей коленке.

Моя сестра не здесь, говорю я. Она наверху.

Это хорошо.

Он приближает лицо к моему, как тогда на пляже, и касается губами моей щеки. Его рука на моей коленке, и мне не по себе, потому что Сентябрь наверху, а не здесь, и потому что он понравился мне раньше, чем ей, этот странный рыжий парень. Мне он понравился первой, и еще она знала о том фото и не остановила меня. Я решаю, что сделаю это. И знаю, что делаю это, чтобы досадить ей, как она иногда что-то делает, чтобы досадить мне, и я думаю о том, как мое лицо в зеркале сделалось похожим на ее.

Я тоже кладу руку ему на колено, и он, похоже, видит в этом сигнал к действию, его рот накрывает мой, и я чую его дыхание – сигарету, которую он, наверное, выкурил по дороге сюда, бекон, который он ел на завтрак, – и думаю, было ли так же у Сентябрь. Мы все целуемся и целуемся, словно он не может или не хочет зайти дальше, или просто перенервничал. Я вспоминаю то ощущение, когда лишилась девственности через вторые руки, и тянусь к нему. Это как продвигаться по карте. Он направляет меня, издавая разные звуки, неприятные и дурацкие, но полезные. Он движется все быстрее, словно гонится за чем-то, и мне становится не по себе. Я думаю, лучше бы помедленней, и вспоминаю, что на пляже было так же – скачка к финишу. В тот раз я ощутила что-то грандиозное, хотя это вообще случилось не со мной. На этот раз мне было как-то никак.

Хорошо, прямо как в тот раз, говорит он, кончив. Он обхватил меня за плечо, и мне неудобно. Я чувствую, как он сдувается. Прямо как в прошлый раз. Он как будто удивлен и доволен, и мне странно, что он сравнивает нас. Сравнивать сестер – хотя у меня нет достаточных знаний об этом, чтобы судить, – кажется мне неправильным. В прошлый раз ты была так же хороша, говорит он, и я понимаю, что он путает нас. Мы не так уж похожи, но он спутал нас.

Я лежу не шевелясь, беспокоясь, что он обнаружит свою ошибку и разозлится, словно я каким-то образом ввела его в заблуждение. Он допивает остатки пива и снова начинает говорить о своей семье и об их ферме, к которой он не хочет иметь никакого отношения, когда вырастет.

Я чувствую какое-то присутствие в доме. Какое-то напряжение; словно перекрыли кислород. Джон, похоже, ничего не замечает, продолжает болтать, то и дело трогая меня, как бы поглаживая. Окна в доме чуть содрогаются, и я чувствую, как стены втягиваются. Пахнет жженой резиной и долгим дождем, застоявшимся в лужах. Волосы Джона потрескивают от статики, и мои тоже.

Что-то меняется в его взгляде, когда мы встречаемся глазами, пытаясь найти общий язык, и я понимаю, что он боится. Он кряхтит и отодвигается на другой конец дивана, механически положив одну ногу на колено другой. Не зная, чем заняться, я сажусь на пол у камина. Он начинает говорить как раньше, рассеянно тараторя о своей семье – какие у них машины и собаки. Над нами громыхает Сентябрь. Я даже отсюда чувствую ее злобу, она жаром разливается у меня по спине. Голос Джона продолжает бубнить, его руки расходятся и сходятся над коленями. Его слова ничего для меня не значат. Я думаю о том дне в школе. Кажется, все шло к тому, чтобы я стала думать о нем. Наверху тихо, я смотрю на лестницу и вижу Сентябрь, сидящую на корточках на верхней ступеньке и глядящую на нас через перила.

Моя сестра пришла, говорю я Джону.

Он колеблется, смотрит на меня, а затем обводит взглядом комнату. О’кей, говорит он. Я могу с ней познакомиться. Если хочешь. Он кажется покорным, каким-то поникшим. Вся бравада, с которой он пришел, испарилась. Я бы хотел познакомиться с ней, говорит он.

Ты уже знаком с ней. Я чувствую раздражение, злюсь на его скрытую тупость, на эту нелепую шараду. Ты уже знаком с ней, говорю я, и его плечи подтягиваются к подбородку. На пляже познакомился. С нами обеими. Не помнишь?

Он качает головой, встает. Не знаю, о чем ты.

Меня мутит от него. От этой его игры. Я смотрю на верх лестницы и хочу позвать Сентябрь, чтобы она показалась и положила этому конец. Джон подошел к двери и спешно натягивает ботинки. Я поворачиваюсь к Сентябрь, но она уже подходит ко мне. Ее губы шевелятся, но слова, что она говорит, идут не от нее, а от стен. Они гремят по комнате, наполняют мои уши, так что я не слышу своих мыслей, не слышу ничего, кроме голоса Сентябрь. Она держит бинокль. Джон ковыряется с ботинками, прыгая на одной ноге, его лицо покраснело от натуги. Сентябрь покачивает бинокль на ремешке, и ее лицо – это лицо, которое я знаю. Она держит бинокль и качает его, а затем я держу его, и он соединяется с лицом Джона, который на миг застывает, хотя, кажется, в порядке, а потом падает спиной на пол. И лежит не шевелясь.

5

На лбу Джона возникает синяк, кожа меняет цвет. Я держу бинокль в одной руке, а Сентябрь пропала. Гостиная вокруг меня пуста. Я дрожу. Я наклоняюсь и касаюсь лица Джона. Он дышит, но не просыпается.

Я иду наверх, зовя Сентябрь. В доме опять жарко, батареи шпарят, трубы гремят и гремят. Я ищу ее в нашей комнате и тихонько заглядываю в комнату, где спит мама. Ее нигде нет. Я ищу ее под кроватями и в шкафах. Она выйдет. Она шутит. Я знаю, какая она, когда смеется, растягивая губы в оскале, обнажая маслянистую фактуру десен.

Я снова спускаюсь. Джон не двигается, и я думаю, вдруг я его убила. Я смотрю в кладовке, а затем в ванной. Раздается треск откуда-то сверху – это ветка сломалась от урагана, я касаюсь волос и чувствую влагу, с меня течет, словно я была под дождем, и мои руки пахнут дымом и гарью. Раковина забита листьями и грязью. Я открываю рот, чтобы выкрикнуть имя Сентябрь, но ничего не выходит.

6