— Хутор… Отвезешь, любезный? — прищурившись, доктор вытащил рубль.

— А чего ж? — алчно сверкнув глазами, кинул извозчик. — Коли дорога есть — довезу. Токмо в самую-то грязь не поеду. Ну, садитесь уже, господа-товарищи! Н-но!

Неширокая лесная дорожка поначалу казалась вполне приличной, версты две проехали быстро. А вот потом началась и грязь, и лужи… Когда грязища стала совсем уж непролазной, извозчик придержал лошадь:

— Тпр-ру! Все, милостивцы. Дале не поеду! Боюсь застрять, да и лошадь жалко.

— Что ж, спасибо и на том!

— Ну, бывайте! Н-но, милая, н-но!

Проводив извозчика взглядом, коллеги внимательно осмотрели дорогу. Грязное липкое месиво, лужи, а по сторонам — темный угрюмый лес. Ельники, корявые сосны, осины…

— Ага-а! — заметив свежий конский помет и узкую колею, обрадовано воскликнул Березин. — Вот и пролетка! Здесь вон, застряли… выталкивали… А лошадку-то не жалели, ага! Что-то на извозчика не похоже…

— А вот и мотоциклет! — доктор склонился над дорогой. — Вон — протектор, след.

— Правду сказать, на велосипед больше похоже, — усмехнулся Николай Иванович.

Иван Павлович хмыкнул:

— Уж такая модель.

В это момент где-то недалеко послышалось лошадиное ржание! Коллеги настороженно замерли, осматривая мокрый неприветливый лес.

— Вон! — указал рукой Березин. — Там, за деревьями… что-то…

Доктор повернул голову:

— Ага… вижу! Крыша… забор… Идемте, глянем?

— Па-ашли! Кстати, а вот и повертка.

— Ага.

Старательно обходя лужи, коллеги быстро зашагали к постройкам. Впереди вскоре показался покосившийся — а местами и повалившийся наземь — забор, за которым виднелось приземистое строение с провалившейся тесовой крышей, и остатки почерневших от времени дворовых построек. Ворота тоже давно уже слетели с петель, и валясь в грязи, всем словим видом словно бы подтверждая тезисы Владимира Ильича Ленина о полном провале аграрной политики царизма. К покосившемуся воротному столбу была привязана каурая лошадка, запряженная в видавший виды фаэтон с желтым номером на козлах:

«12−3 СП-л»

— Номер извозчика — двенадцатый, третий участок, Спасск, «легковой»… — легко расшифровал Березин. — Третий участок… Соборная площадь — первый… А третий что же? Ах, да — Большая Петровская! Далековато!

— Эй! Есть здесь кто-нибудь? — подмигнув напарнику, громко поинтересовался доктор. — Изво-озчик! Нам бы в город, любезный!

Тишина. Лишь закаркали сидевшие на облетевших деревьях вороны.

Николай Иваныч заглянул в коляску… и ахнул:

— А вот и мотоциклетка!

— Да, это «Дукс», — глянув, согласно кивнул Иван Павлович. — Однако, странно…

Самые нехорошие предчувствия вдруг одолели его, столь жуткие, что чуть было не подкосились ноги.

— Они ее догнали… — вздохнув, доктор потер переносицу. — И куда-то увели! Обратно же, судя по всему, Алену брать не планировали. Николай Иваныч! Боюсь, надо действовать быстро. Давайте-ка осмотрим здесь все! Только умоляю — осторожно.

Коллеги еще раз осмотрели двор, на этот раз, куда более внимательней.

— Похоже, здесь что-то тащили, — присмотревшись, Березин указал на явные следы волочения. — Что-то тяжелое… Какой-то мешок.

— Мешок?

Напарники настороженно переглянулись и, не сговариваясь, пошли по следам… Заброшенный дом угрюмо смотрел на них черными провалами окон. Рамы и стекла, как водится, давно уже кто-то украл. Даже входную дверь с петель сняли!

— А ну-ка… Господи!

Войдя в коридор, Иван Палыч ахнул и невольно попятился. Сразу за порогом, на грязном, с провалившимися досками, полу лежало скрюченное тело! Мужчина, лет сорока, с рыжеватой бородкою, в смазных сапогах… на армячке — желая бляха с номером. — Извозчик! — склонившись, доктор пощупал пульс. — Эх, бедолага…

— Мертв?

— Мертвее мертвого! О, да тут, кажется, ножевая рана… А ну-ка, Николай Иваныч, помогите…

— Ага…

Осмотрев рану, коллеги пришли к вполне однозначному выводу. Били ножом, нанесли два удара. Один — сильный и быстрый — под сердце, и второй — в шею — «контрольный». Убийца, как видно, был опытным душегубом и хорошо знал, куда и как бить.

— Надо… Надо — в милицию! — дернулся Березин. — Сообщить! Срочно…

— Сообщим, — Иван Павлович искоса взгляну на коллегу. — Николай Иваныч, у вас орудие при себе имеется?

— Нет, конечно же! Откуда?

— Хорошо, хоть я прихватил… Копылов вернул-таки браунинг.

— Вернул?

— У нас с ним, знаете, нынче конкордат! Этакое «сердечное согласие» — как в Антанте… — хмыкнув, доктор вдруг встрепенулся. — Девушка! Она быть может, еще жива. Поспешим, Николай Иваныч! Что это вы такое нашли?

— А вот, — выйдя на свет, Березин развал кулак. На ладони его лежал небольшой, вырезанный из картона, кружочек… с черной пятиконечной звездою!

— Облатка! — тут же пояснил коллега. — Поклонники дьявола. Орден Сатаны! Видать, снова у нас объявились… Что вы так смотрите, Иван Павлович? Я еще с ума не сошел!

— Я понимаю… — доктор покусал губы. — И совершенно с вами согласен… Догадываюсь, зачем им Алена! Редкостной красоты девушка… которую вряд ли будут искать. Идеальная жертва!

— Ч-черт!

— Вот именно! Кажется, где-то здесь неподалеку — заброшенная часовня?

Напарники вышли к часовне минут через двадцать. Шли быстро, не обращая особого внимания ни на хлюпающую грязь под ногами, ни на хлеставшие по лицу ветки. Наконец, впереди, за деревьями, показалось небольшое кирпичное строение, с давно облупившейся штукатуркой и местами вылетевшими кирпичами. Обитая ржавыми железными полосками дверь, болталась на одной петле и едва держалась. Ворона, сидевшая на высокой маковке со сбитым крестом, при виде путников недовольно закаркала и забила крылами.

— Тихо ты, ч-черт! — шепотом выругался Березин. — Тсс!

Внутри часовни слышались голоса! Вытащим браунинг, доктор осторожно подобрался к двери…

— О, Сатана, отец наш! Люцифер! Вельзевул! Бельфегор! Прими же святую жертву во имя свободы души! Да взойдет же звезда Бафомета!

— Да взойдет!

Ох ты ж… у них еще и хор!

— Прими же святую жертву, Отец Тьмы!

— Прими!

— Во имя Сатаны! Нима!

— Нима!

«Нима»… Перевернутое «аминь»?

— Нима! Нима! Нима!

Послышался сардонистический хохот и громкий девичий визг. Хохот пробирал до печенок, а в визге слышался неподдельный ужас… Ужас и боль…

Не думая, Иван Павлович ворвался в часовню и сразу, с порога, выстрелил в высокого парня в длинном черном балахоне, с закрытым черною полумаской лицом. Служитель Сатаны уже занес сверкающий нож для смертельного удара… Правда, вот ударить уже не успел!

Пуля отбросила его к стене, жертвенный нож со звоном упал на пол… Доктор выстрелил еще раз… и еще…

Упав на колени, две балахонистые фигуры подняли кверху руки:

— Дяденька, не стреляй!

— Ах, не стрелять? Мать вашу за ногу! Николай Иваныч! Вяжи их!

— Ага… А чем вязать-то?

— Да что найдешь…

Сунув браунинг за пояс, доктор бросился к Алене. Полностью обнаженная, она лежала посреди нарисованной пентаграммы, привязанная к вбитым в пол железным костылям, как видно, украденным с железной дороги. Плечи и грудь ее покрывали мелкие порезы и ссадины — не чтоб убить, а чтобы причинить страдания и боль! — на животе стояла чаша… судя по запаху — с мочою. Рядом горели две свечи — белая и черная.

— Связал, Иван Палыч!

— Хорошо… А что тот, длинный?

— Убит!

— Эх, ты ж… Ну да черт с ним… Займемся-ка девушкой! Развяжем… Алена! Ален! Как ты?

— Холодно… — застонала девчонка. — Сыро…

— Ничего! — полнимая Алену, подбодрил Иван Павлович. — Ты еще споешь нам — «Холодно, сыро в окопах». Не хуже Марии Эмской! Ведь споешь?

Девчоночка лишь слабо улыбнулась…

— Ну, товарищ Петров… задали вы нам задачку! Ладно, сектантов перестреляли… Так еще поклонник дьявола заведись! Их только и не хватало. И что мне теперь начальству доложить?