Annotation

Эдриан Морро — вампир-эмпат, питающийся человеческими эмоциями. За два столетия он ни разу не нарушал главное правило: не пить клиентов. Но Лиса Ветрова — особый случай. Её страх пахнет тёмным шоколадом и дымом, и с каждым сеансом Эдриан всё глубже погружается в зависимость, из которой нет выхода.

Потому что Лиса не просто пациентка, а нексус, редчайший медиум, впитывающий чужие смерти. Её дар может стать оружием в руках вампирского клана или убить её саму. И единственный, кто способен её защитить, — тот, кто сам представляет для неё самую большую опасность.

Эта история о любви, которая длится двести лет. О страхе, который становится зависимостью. И о сложном выборе между жизнью и бессмертием.

Влада Ночь, Вера Добрая

Глава 1. Первый сеанс

Глава 2. Запретный аромат

Глава 3. Голод

Глава 4. След

Глава 5. Приглашение

Глава 6. Прикосновение

Глава 7. Ночной гость

Глава 8. Откровение Совета

Конец ознакомительного фрагмента.

Влада Ночь, Вера Добрая

Вкус твоего страха

Глава 1. Первый сеанс

Прежде чем встретить любовь, нужно перестать быть мёртвым, а чтобы исцелиться, нужно заглянуть в самую тёмную часть себя

Лиса

Лифт дёрнулся и замер.

Я застыла, вжавшись спиной в холодную зеркальную стену, и принялась считать. Раз, два, три — вдох. Четыре, пять, шесть — выдох. Семь, восемь, девять — не думать о том, что кабина висит между этажами, а над головой бетонная шахта в четырнадцать этажей. Десять. Одиннадцать. Двенадцать…

Лифт дёрнулся снова и пополз вверх.

Я выдохнула и разжала пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в ремешок сумки. На ладони остались красные полосы — следы ногтей. Обычное утро вторника, обычная поездка в центр, а сердце колотилось так, словно я только что пробежала десять лестничных пролётов, спасаясь от кого-то невидимого. Или от чего-то, что не имело названия и не имело лица, но приходило каждую ночь — чёрной водой, смыкающейся над головой, и чужим ужасом, который не принадлежал мне, но почему-то жил во мне, пускал корни, ширился, занимал всё пространство, какое только мог найти.

Двери разъехались. Я вышла в коридор, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркальной панели — знала, что увижу: бледное лицо, расширенные зрачки, прикушенную до крови губу. За год я успела изучить все стадии собственной паники лучше, чем иной студент-медик изучает симптомы профильной болезни. Только легче от этого не становилось.

Коридор был длинным, устланным серым ковролином, с рядом одинаковых дверей по обе стороны. Пахло чем-то неуловимо медицинским — не лекарствами, скорее антисептиком для рук и бумагой, — но без больничной стерильности. Скорее дорогой стоматологией. Или частной клиникой, где лечат то, что не принято показывать окружающим.

Я сверилась с адресом в телефоне — всё верно. Бизнес-центр «Мойка-плаза», пятый этаж, кабинет пятьсот двенадцать. Э́дриан Морро́. Психотерапевт.

Имя я выговаривала про себя уже раз десять с того момента, как Яна скинула мне ссылку на его сайт. Эд-ри-ан. Красивое, редкое, какое-то старомодное.

На сайте было сказано, что он специализируется на тревожных расстройствах и панических атаках, имеет два высших образования и пятнадцатилетний стаж. Фотографии не было — только лаконичный текст на тёмном фоне и контактный номер.

Яна сказала, что он лучший в городе. «Правда, дорогой, — добавила она, поджав губы, — но тебе сейчас не до экономии, Лис, ты себя со стороны не видишь. Ты таешь».

Яна вообще любила драматизировать, но в этот раз, кажется, была права. За последний месяц я похудела на четыре килограмма, не высыпалась ни одной ночи и дважды вызывала скорую, потому что мне казалось, что сердце сейчас остановится. Оба раза кардиограмма была идеальной. Врач в приёмном покое посоветовал попить пустырник и меньше нервничать. Я швырнула рецепт в урну, не отходя от окошка регистратуры.

Я остановилась перед дверью с номером 512. Табличка — чёрная, с золотыми буквами: «Эдриан Морро. Психотерапевт-консультант». Ниже, более мелким шрифтом: «Приём по записи». Никаких регалий, никакого «кандидат наук» или «член ассоциации». Только имя и суть, что было странно. Обычно психотерапевты любят увешивать двери дипломами, как генералы — мундиры орденами.

Я помедлила, прислушиваясь к себе. Сердце всё ещё частило, но уже не так отчаянно. Вдох, выдох. Ничего страшного. Я просто иду к врачу. Обычному врачу, который лечит обычную болезнь. То, что эту болезнь не видно на рентгене, ничего не меняет. Паническое расстройство — такой же диагноз, как гастрит или мигрень. Я повторяла это себе каждое утро перед зеркалом, но пока что без особого успеха.

Я нажала на ручку. Дверь открылась легко, без скрипа — видимо, петли смазывали, и это было первым звоночком, который я пропустила мимо ушей.

Приёмная оказалась небольшой, но светлой. Мягкий диван вдоль стены, стеклянный журнальный столик с аккуратной стопкой журналов — не медицинских, а что-то про дизайн и архитектуру.

На стене — картина в серо-голубых тонах, абстракция, похожая на дождь. Или на слёзы. У окна — стойка с компьютером, за которой сидела секретарша — женщина лет пятидесяти в строгом сером костюме, с идеально уложенными волосами цвета соли с перцем. Она подняла на меня спокойные, ничего не выражающие глаза.

— Ветрова? — спросила она, не дожидаясь моего приветствия, и голос у неё был под стать внешности: сухой, деловой, без намёка на улыбку.

— Да, — сказала я, чувствуя, как пересохло горло. — На десять утра.

— Доктор Морро вас ждёт. Проходите. — Секретарша указала на дверь слева от стойки, обитую тёмной кожей. — Он в кабинете.

Я кивнула, сделала шаг вперёд и вдруг остановилась, поймав себя на странном ощущении: мне показалось, что воздух вокруг двери чуть холоднее, чем во всей приёмной. Словно за ней был сквозняк или что-то другое, о чем я точно не хотела думать. Я встряхнула головой, отгоняя дурацкую мысль, и толкнула дверь.

Кабинет оказался совсем не таким, как я ожидала.

Никакой кушетки и фрейдистского антуража. Большое панорамное окно, выходящее на канал, мягкий утренний свет, приглушённый полупрозрачными шторами. Вдоль стены расположились книжные стеллажи до потолка, уставленные томами в тёмных переплётах.

Письменный стол у окна — массивный, деревянный, с бронзовой лампой под старину. Два кресла друг напротив друга, разделённые низким чайным столиком, на котором не было ничего кроме коробки бумажных салфеток и графина с водой.

В воздухе витал странный запах: пряный, древесный, с нотками чего-то сладковатого, почти неуловимого. Сандал… Или что-то похожее. Запах, от которого почему-то хотелось закрыть глаза и сделать глубокий вдох.

И посреди всего этого стоял он.

Мужчина, которого я ожидала увидеть совсем другим. В моём воображении психотерапевт с пятнадцатилетним стажем был кем-то вроде пожилого профессора в очках и твидовом пиджаке. Этот же выглядел лет на тридцать два, может, тридцать четыре.

Высокий, выше меня на голову, с широкими плечами и узкими бёдрами — фигура, которую я скорее ожидала бы увидеть на подиуме или в балетном зале, но никак не в кабинете врача. Светло-русые волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб с чёткими линиями скул. Одна прядь выбивалась и падала на лоб — он не поправлял её, словно не замечал.

Одет он был просто: светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами, тёмные брюки, никакого галстука. На запястье — часы с кожаным ремешком. Ничего броского, ничего дорогого напоказ. Но при этом весь его облик дышал какой-то неуловимой породой, которую не купишь в ателье и не воспитаешь за одно поколение.

А лицо… Лицо было странным. Красивым, безусловно, красивым, до той грани, где красота уже кажется неестественной, но странным. Черты были резкими, почти хищными: высокие скулы, твёрдая линия челюсти, прямой нос с едва заметной горбинкой. Рот чётко очерченный, сжатый в вежливую полуулыбку, которая не затрагивала светло-серых глаз.