— Стены крепкие, жива из дубка пропитала каждое бревно. Теперь у нас есть хорошая основа для рун. К утру всё закончу, если мешать не будете.

— Не будем, — пообещал я и повернулся к Фоме. — Дуй под дубок и сиди там пока Пелагея не закончит начертание. Если какая пакость будет за воротами, то не лезь. Пока мертвечина забор не проломила, твоя помощь не нужна.

— Лучше бы я дома остался, — буркнул Фома и потопал к деревцу.

— А я тебе говорила, дундук здоровенный. Попёрся он с нами. Помогу, защищу! А теперь только и делай что вполглаза присматривай за тобой. — Фыркнула Пелагея и пошла вырезать руны.

Громила уселся под стволом, привалился спиной к молочно-белой коре и закрыл глаза. Я постоял рядом и посмотрел как из-под лезвия Пелагеи проступает причудливый узор. Замысловатые линии складывались в рисунок, от которого по коре побежали зеленоватые искорки живы. Обережная руна на первом бревне мастерской, первая из нескольких сотен, которые Пелагея собиралась нанести за эту ночь.

Оставив ведьму выполнять её работой, я проверил мастерскую. Переговорил с батраками и убедился что производство продолжает функционировать и без моего участия. Столы и стулья разместились ровными рядами на складе, слизни бодро булькали в дубовых кубах, всё как всегда.

Ближе к вечеру батраки под охраной Тараса двинули обратно в Яриловку. Стражники зажгли факелы по периметру стен, а я пошел спать. Забравшись в землянку, завалился на лавку, на соседней лавке пристроился Фома и тут же захрапел подложив здоровую руку под голову. Полежав немного я и сам провалился в сон.

Снилась какая-то жуть, так как я проснулся с диким чувством тревоги. А спустя секунду Пелагея с грохотом распахнула дверь землянки и впустила внутрь волну ледяного воздуха.

— Подъём лежебоки! — рявкнула Пелагея и ударила посохом об пол. — Пока вы тут дрыхли ещё один маяк сгорел.

— Где? — спросил я направляясь на выход из землянке.

— А ты скажи не почувствовал? Такой выброс обратной живы был, что вся округа содрогнулась.

— Ты мне нравоучения не читай. В какой стороне маяк был? — Рыкнул я устав от её норова.

— Ясное дело на западе, в паре вёрст от нас. — Словно само собой разумеющееся произнесла Пелагея.

— Если так пойдёт, то скоро эта дрянь расползётся по округе, и через неделю половина леса между Яриловкой и мастерской превратится в могильник, кишащий ходячими мертвяками. — Озадаченно произнёс я выйдя на улицу.

Старуха указала посохом на запад и я увидел чёрный столб дыма. За три дня пока Фома восстанавливался мы с Тарасом успели спалить пятнадцать маяков и нашли ещё двадцать три штуки. Было ощущение что новые маяки создают куда быстрее чем мы успеваем их уничтожить. А значит выход только один. Нужно уничтожить все маяки за раз.

— Пелагея, объясни мне одну вещь. Как именно работает чернокорень?

Ведьма с прищуром посмотрела на меня, покрутила посох в руках и заговорила нарочито медленно. Так словно растолковывала деревенскому дурачку почему нельзя совать пальцы в костёр.

— Чернокорень сам по себе обычный корешок, сухой и бесполезный. Но когда он попадает в огонь, пламя активирует его и чернокорень позволяет пламени выжигать обратную живу очищая её.

Услышав это я расплылся в улыбке и спросил:

— Ты когда-нибудь слышала про контролируемый пожар?

Два часа спустя я стоял посреди Яриловки и орал так, что голос мой разносился от южных ворот до северного частокола.

— Все мужики сюда! Живо! Все кто умеет держать топор или пилу, выходи! Все кто может таскать брёвна тоже сгодятся! Плачу по золотому каждому кто откликнется!

Народ повалил из домов как тараканы из-под плинтуса. Первыми прибежали братья Черновы, потом мужики из бригады Григория, следом переселенцы и работники мастерской, которых я перехватил ещё по пути в Яриловку.

Я выстроил мужиков у ворот и быстро пересчитал. Восемьдесят пять человек, не считая меня. Топоры были у каждого второго, остальные вооружились пилами, верёвками и чем бог послал. Некоторые притащили сани, и это было кстати, потому что брёвна сами себя не перетащат.

— Ярый, объясни хоть куда мы идём и зачем? — Петруха протиснулся ко мне через толпу и встал рядом, почёсывая затылок.

— Идём лес валить.

— Ну так мы это каждый день делаем. — Зевнув произнёс мой друг.

— Не в таких масштабах Петя, не в таких. — усмехнулся я и повёл свою армию лесорубов за ворота.

По дороге к мастерской я на ходу объяснил работягам суть затеи. Нужно валить деревья по периметру заражённой зоны, создав полосу шириной в двадцать метров, на которой не останется ничего живого. Деревья валить внутрь периметра, чтобы при пожаре огонь не перекинулся на здоровый лес. Стволы, которые упадут не туда куда надо, оттаскивать за пределы полосы.

Проблема была в том что заражённая зона тянется от мастерской до подступов к Яриловке. Чтобы обхватить её кольцом, нужна полоса длиной вёрст в пять, а то и шесть с просекой в двадцать метров. Речь шла о тысячах срубленных деревьев.

Григорий догнал меня, услышал объёмы работ и присвистнул.

— Да тут работы на неделю, а то и на месяц!

— За день управимся, — возразил я. — Ведь у нас всё равно нет недели. Маяки будут гореть, а периметр постоянно увеличиваться. А значит придётся вывернуться наизнанку, но успеть всё закончить сегодня. Понимаешь?

— Это то понятно. Но мы чисто физически не сможем столько срубить…

— А вам и не придётся рубить. Вы с мужиками будете оттаскивать брёвна, а валить деревья буду я.

— Чего? Ты часом не сбрендил? За день хочешь единолично срубить тысячи деревьев? — Нахмурился Григорий сомневаясь в моём здравомыслии.

— Если осилю, то заберу себе половину от вашей доли на постоялом дворе. Идёт? — Предложил я спор.

— Да иди ты. — Ухмыльнулся Григорий. — Меня Дуська сожрёт если проиграю.

К десяти часам дня мы добрались до заражённой зоны. Я обошел её по краю, ориентируясь по чёрным потёкам на стволах и запаху гнили, который к этому моменту ощущался уже в сотне шагов от ближайшего маяка. Закрыв глаза я прощупал корневую сеть леса с помощью живы и поморщился. Картина открывшаяся моему внутреннему зрению оказалась весьма паршивой.

Тёмная жива расползлась по корням и пропитала почву на площади, которая в моём прежнем мире заняла бы пару футбольных полей. Здоровые деревья на границе заражённой зоны ещё держались, но их корни уже начали темнеть, принимая в себя отраву через общую корневую сеть.

— Григорий возьми двадцать человек и рубите молодой подлесок, а после тащите его в сторону. Я буду валить лес, а остальные мужики пусть рубят упавшие деревья и тащат брёвна поближе к гнилью. Из этого выйдет хорошая растопка.

— Понял, — кивнул Григорий и рванул расставлять людей.

Через десять минут по лесу разнёсся стук топоров. Молодая поросль сосен гибла десятками, а то и сотнями. Я почувствовал боль рощи. Боль от каждого загубленного деревца. И это было мягко говоря неприятно.

— Когда всё закончится я посажу здесь огромный лес. — Прошептал я себе под нос и закрыл глаза.

Перед глазами появилась корневая сеть леса расползающаяся во все стороны зеленоватой паутиной. Раньше я тянулся к каждому дереву напрямую, сейчас же был путь покороче. Я направил живу в корневую сеть и разом охватил три десятка деревьев.

Нащупал точки критического напряжения в каждом из них. В тех местах где древесина была ослаблена сучками или просто принимала на себя основную массу ствола, имея при этом неоднородную структуру, а после влить живу в эти точки создавая направленный взрыв.

Лес содрогнулся. Тридцать оснований лопнули одновременно с оглушительным треском, от мужики подскочили от неожиданности выронив топоры из рук. Сосны накренились и с нарастающим скрежетом рухнули внутрь заражённой зоны, подминая под себя кусты и молодняк. Земля вздрогнула, в воздух взлетели тучи снежной пыли, а потом на несколько секунд в лесу стало тихо.