Ян молча опустился на колени.
— Благодарю. Государь…
— Но и свободу я ей оставить не могу. А потому до весны она будет жить в поместье Вишневецких под строгим приглядом. Видеться с ней будешь ты да мои доверенные люди. И никак иначе. А весной, когда поедешь на Русь, возьмешь ее с собой. Государыня сестре отпишет — и там за пани пригляд будет. Согласен?
— Да, государь.
Собесский не рассыпался в благодарностях, Корибут не угрожал, мужчины просто поняли друг друга.
А как быть, ежели любишь?
— Государь, ты позволишь мне с женой повидаться?
Михайло покачал головой.
— Не сразу. Сначала ты с теми поговоришь, кто ее отравительницей назвал, сам посмотришь, не лгут ли они. Потом обдумаешь все. А в замок Вишневецких тебе дорога всегда открыта.
Ян кивнул. Он понял — король боится, что сейчас его гетман наворотит глупостей по горячности характера.
Мог, чего уж там. Еще как мог…
— Как скажете, ваше величество.
И Михайло понял — это было признание. Собесский действительно считает его своим королем. Дай-то бог.
— Ежи, я так счастлива! Мне даже страшно…
— Не бойся, звезда моя. Мы теперь никогда не расстанемся.
— Пообещай мне!
— Клянусь…
Бася приникла к груди своего рыцаря. Сейчас они жили в Дьяково, а на Москве им строился дом. Многое Басе казалось странным после польских замков, но…
Царевич не солгал — как он обещал, так все и вышло. По приезде пару ночей провели они в Кремле, а потом их позвали к царевичу. И Ежи предложили переехать в Дьяково, временно. Зимой пожить там, поучить воспитанников из царевичевой школы, а к весне для него дом достроят, да и кавалерийский полк сформируют. Только задачи у полка будут уже иные, но это они с Алексеем Алексеевичем за зиму не раз обговорят. И чему надобно людей учить, и каких коней подбирать, и чем новый полк заниматься будет…
Ежи подумал — и согласился.
Басенька тоже была счастлива. Она видела, как расцветал ее муж, оказавшись необходимым специалистом. Да и она сама…
Ни тетушкиных криков, ни унижений, наоборот — все кругом были чрезвычайно милы. Царевны к ней вообще относились как к племяннице. Государыня Анна обещала помочь с платьями по русской моде, государыня Татьяна сказала, что надобно бы хорошую зимнюю одежду, а когда Бася заикнулась о деньгах, женщины только фыркнули. Бася расстроилась — она ж не нищенка теперь. Но выход нашла государыня Софья — любимая сестрица наследника престола русского вообще предложила Басеньке поучиться русскому языку. А самой — поучить детей польскому говору. И ей за то заплатят. Не в унижение, нет. Но как-то же надо вознаградить ее за потраченное время и силы.
Маленькому рыцарю хотелось простого человеческого счастья — и оно у него было. Светили звезды, улыбалась рядом любимая жена, уважали и ценили окружающие… чего еще?
Разве что ребенка от любимой женщины. Но то уже как Бог даст…
Лично Бася собиралась приложить для этого все усилия.
Софья смотрела в ночь, в который раз подсчитывая и пересчитывая.
Весна. Очень многое решит эта весна. В марте надобно будет поднимать войска и идти далее, на Крым. Менее двух месяцев осталось, а сделать надо так много!
И опять с войсками пойдет ее брат. А она будет ждать, глядеть в окно и молиться за них.
Да, еще и за Ваню Морозова.
Господи, как же тяжко! Это-то лето едва выдержала, сердце кровью обливалось! А дальше лучше не будет!
Как другие женщины с ума не сходили?
Софья знала ответ. Им было легче, у них была вера. А у Софьи только работа.
Ну и ладно!
Она справится. Она даст брату взрывчатку, новые пушки, а там, глядишь, и полки нового образца. Эх, почему она в своем мире мало интересовалась армейскими уставами? Даже майора от полковника не отличила бы… а как сейчас бы пригодился устав, погоны… а, ладно! Примерно она знает, что хочет, остальное придумаем!
Софья очень надеялась, что оказалась в этом времени и месте не просто так. Она справится. Обязательно справится.
Господи, помоги мне! А я помогу своей родине.
ГОСУДАРЫНЯ
Ты не просил венца и не просил пощады,
Но получил ее — и власть над всей страной.
И выше нет тебя. Но ты один пред Богом
И платишь верой, счастьем и душой.
Корона — это крест. Жестокий, беспощадный,
Ты ей отдашь и кровь, и жизнь, семью и честь.
Всегда, всегда один. И, не прося пощады,
Не склонишь головы. Пусть бед твоих не счесть…
Пусть за спиной шипят. Тиран ты или гений,
Герой или изгой, властитель, лиходей…
Судить уже другим. Потомкам делать выбор.
Ты — принимаешь бой. Один — за всех людей.
1613 год
Сулейман посмотрел на небо.
Звезды мягко подмигивали ему с небосклона.
Велик Аллах в милости своей…
Дозволив Сулейману родиться сыном султана, Он не пожелал смерти ничтожного. Ребенок мог быть убит, как множество султанских сыновей с незапамятных времен, но старший брат, Мехмед, решил пощадить его жизнь. Хотя… можно ли назвать это жизнью, когда всю ее ты провел в одном и том же месте? И не он один. Здесь же живет его брат Ахмед. Все они — братья великого султана, только от разных женщин.
Жить, не выходя за ворота дворца, не видя ничего, кроме одних и тех же стен, не имея даже детей…
Нет, наложницы-то у него были, но все они были бесплодны. Специально подбирались.
Что ж, значит — это судьба.
И все же… какое-то смутное беспокойство грызло Сулеймана с тех пор, как старший брат ушел в поход на поляков. Словно за плечом стояла смутная темная тень и шептала что-то искушающим голосом…
Тьфу, шайтан!
Не стоит бодрствовать в предрассветный час. Слишком темные мысли приходят в голову в это время. Разве это справедливо, что рожденный чуть раньше становится султаном, а чуть позже — никем? Он жив только волей Аллаха. Ну и еще немного — брата. Но когда Мехмеду это надоест?
А верить в его доброту не получается.
Особенно сейчас, когда он вернулся из похода с неудачей — и ходит, словно грозовая туча. Темный и страшный…
Сулеймана передернуло, словно им опять было по пять-шесть лет, когда старший брат крепко поколотил его за сломанную игрушку. Побои и омерзительное чувство собственной беспомощности запомнились мальчику очень надолго…
А если Мехмед решит, что братья ему ни к чему?
Удачливый султан может позволить себе соперников, такого не свергнут. Неудачливый же…
Как правило, он не может позволить себе даже жизнь.
И, словно отвечая темным мыслям, за дверями послышался шум.
Сулейман вздрогнул, всем телом повернулся туда… Но сделать ничего не успел.
В комнату влетел растрепанный ошалевший евнух.
— Мой повелитель!
— Что случилось?
— Мой повелитель! Бунт!!!
— ЧТО?!
А вот то.
Мехмед действительно вернулся из похода «на щите». И то, что физически он не умер, значило мало. Он потерпел поражение. Он был вынужден возвращаться домой во главе разбитого войска — и этого янычары ему не простили. И не было рядом Фазыл Ахмеда. Не было…
Некому было заметить напряжение в войске, некому подсказать — и конец оказался закономерным. Янычары подняли бунт — и результатом его стало падение султана раз… цать на собственную саблю.
Что ж.
Не первый и не последний случай в империи.
На освободившийся трон уселся султан Сулейман. По номеру — второй. И — увы! — далеко не Великолепный. Не Сулейман Кануни. Вовсе даже нет.
Но и ему требовалось доказать свое право — делами. Походами, сражениями…
Европу ждали новые потрясения. И не только Европу.
Милостью Божьей император Священной Римской Империи Леопольд Первый читал письмо. И оно откровенно радовало — свежие вести с поля битвы всегда радуют.