От помощи Сухорукова Оля категорически отказывается. Как выясняется позже, в то утро у них с Богданом состоялся серьёзный разговор. Как сказал мне сам парень, Миронова в очередной раз дала ему жёсткий от ворот поворот, что для меня в общем-то неудивительно и вполне закономерно, поскольку согласно решению родителей, жениться в ближайшее время Богдан должен на другой.

Короче говоря, эти двое, к моему глубочайшему сожалению, снова перестают общаться. Однако не взирая на сей факт, решение по трансферу травмированной Мироновой до университета и обратно мы с Сухоруковым всё-таки находим. На протяжении всего гипсового периода доставлять Олю до МГУ Богдан обязывает человека, имеющего самое прямое отношение к возникшей ситуации.

Разумовскому, вне зависимости от его планов, приходится на протяжении двух недель подстраиваться под Мироныча: приезжать за ней утром и отвозить к универу, а также забирать её оттуда вечером.

Вполне себе справедливое наказание, как я считаю. Хотя этого точно недостаточно для того, чтобы он мог искупить свою вину перед ней!

— Сень, может мы всё же подкинем тебя до работы? — в один из таких дней спрашивает подруга, опустив стекло.

Разумовский в этот момент шарится под капотом. Доливает какую-то супер важную жидкость, без которой дорогому мерседесу ехать никак нельзя. Сломается.

— Я своим ходом прекрасно доберусь, — отвечаю Оле, бодро шагая по тротуару. — На автобусе.

— Дождь идёт.

— У меня есть зонт, — раскрываю его на ходу.

— Но ты ведь опаздываешь, Сень…

— Я успею, Оль, не переживай, — подмигиваю ей и ускоряюсь.

Успею ли?

С моей стороны заявление довольно опрометчивое, поскольку времени в обрез, но других вариантов я не рассматриваю. Садиться в машину Разумовского я не хочу. Всё ведь опять вернулось на круги своя. Мы с ним после того вечера, как бы это сказать… Тупо игнорируем друг друга.

Странно?

Да нет…

Думаю, Эмиль, ввиду тогдашнего своего состояния, и не помнит подробностей того, что происходило в его квартире.

Оно и слава богу. Вполне себе достаточно, что всё в деталях помню я.

Брысь, дурные мысли брысь!

Увеличиваю громкость в наушниках и быстрым шагом добираюсь до остановки.

За то время пока иду, мать набирает меня с разных номеров, по меньшей мере, раз десять, наверное. Упрямо пытается дозвониться-дописаться, а я уже тупо не отвечаю даже. После прозвучавших в мой адрес оскорблений, подумала и решила, что не хочу больше созваниваться с родителями.

Наивная вера в невозможное привела к той ситуации, которая есть. Сперва я была искренне рада, что мать проявила инициативу и стала со мной общаться, но увы, уже совсем скоро стало предельно ясно: родителям от меня всегда нужно лишь одно — деньги на очередную бутылку.

Сколько вранья я слышала, ой! То пришли нам на лекарства, то на коммуналку, то на еду. А потом Мухоморыч видит их пьяными. Ну короче…

Хватит! Всему есть предел.

Убираю телефон в карман и, уставившись на своё отражение, терпеливо жду, когда водитель откроет двери автобуса.

Как-то так удачно получается, что захожу я в салон одной из первых. Удаётся занять хорошее местечко у окна, в стекло которого я упираюсь лбом.

Люблю вот так сидеть и наблюдать за жителями и гостями столицы. По ту сторону идёт дождь, однако утренняя Москва не обращает внимания на непогоду совсем. Вот по тротуару бежит девушка-спортсменка, одетая в ярко-синий костюм. Вот пожилая женщина поднимает на руки своего пекинеса, а вот молодая мамаша буквально насильно тащит за рюкзак сына-школьника, устроившего ей по дороге знатную истерику.

На перекрёстке, повинуясь сигналу светофора, автобус замедляет ход и в поле зрения вдруг попадает Шкуролюб, сидящий за рулём своего лощёного чёрного мерседеса.

Та блин!

Кое-кто сверху издевается надо мной, похоже.

Я так активно драпала от подъезда, дабы не пересечься с Разумовским случайным взглядом, и вот теперь, пожалуйста. Как назло, его машина прямо возле моего автобуса. Ещё и поворачивается он внезапно. Не успеваю сдёрнуть со своего места. Поздно.

Тук-тук-тук:

Смотрим глаза в глаза несколько секунд. Впервые за эти пару недель. Лицо его при этом не выражает никаких эмоций. От него прямо-таки веет холодным равнодушием.

А я…. Когда он, весь из себя невозмутимый, отворачивается, глядя на точёный голливудский профиль, думаю: почему Он? Почему не Галдин? Или не кто-нибудь другой?

Какая-то насмешка шутка судьбы, ей богу!

Ненормально, что моё тело реагирует определённым образом только на Него. Что сердце бьётся чаще лишь в его присутствии. Что я волнуюсь и краснею. Что мурашки бегут толпами по коже.

Какая глупая дура дурная…

Сколько фыркала, и вот на тебе. Вляпалась сама.

Сижу таращусь на него и думаю о том, что… Скучаю. По нашим ожесточённым спорам, ядовитым репликам и язвительным комментариям, брошенным в адрес друг друга.

Но вспоминаю всё чаще, если честно, тот день, когда Эмиль неожиданно забрал меня на свидание. Оказалось, что мы вполне себе способны общаться как нормальные люди. Разговаривать на любые темы, танцевать, проводиться вместе время. Я была приятно удивлена.

Вечерняя Москва. Сверкающие яркими огнями небоскрёбы. Набережная с проплывающими мимо нас корабликами. Смотровая. Первый поцелуй.

Разглядывая черты его лица, гадаю, было ли это от начала до конца хорошо спланированной игрой. Или всё же… Было там что-то настоящее...

Много позже Оля спросит, в какой момент я осознала, что влюблена в Разумовского. Так вот. С полной уверенностью могу сказать, что тогда это и случилось. Хотя абсолютно точно не должно было…

 Глава 31

Эмиль

— Серёга… Это будет грандиозно. Вы вообще представляете, какой успех нас ожидает? Какие масштабы и охваты? Да нашим конкурентам можно сразу самопроизвольно топиться, — довольно улыбаясь, заявляет отец.

Второй час подряд он разглагольствует на тему слияния двух компаний. Бизнес-тандем с Сухоруковыми — его идея-фикс. Именно поэтому сегодня обе семьи снова заседают за ужином вместе, обсуждая дальнейшие перспективы.

— Наш холдинг ждёт большое будущее. Мы выйдем на абсолютно новый уровень.

— Непременно.

— Подключим молодую кровь к семейному делу и взлетим ракетой. Верно, парни? — обращается к нам отец.

— Верно, — листая фотки Бриж, киваю, пока хмурый Богдан молчит.

— Сын отлично справится с возложенными на него обязательствами, — обещает ему Сергей Владимирович.

— Надеюсь. Как-никак начальником крупного отдела станет.

— Ну что вы всё про бизнес, да про бизнес, — устало вздыхает тётя Таня. — Давайте лучше грядущую свадьбу детей обсудим. Она ведь совсем скоро.

Отрываю взгляд от затемнённого экрана. Вижу, как друг стискивает челюсти.

Даже и не знаю, что бесит его больше: слияние двух компаний или тот факт, что он обязан ради этого жениться на моей сестре. Именно такое условие поставил Сухоруковым батя. Не смог не удовлетворить запрос своей драгоценной принцессы.

Кстати, о ней. Элька в эту самую секунду трещит как сорока. Глаза блестят словно у сумасшедшей. Так всегда происходит, когда речь заходит о вожделенной свадьбе.

— Как дождаться! Спать не могу, есть не могу! Только об этом дне постоянно и думаю.

— Причём вслух, — подмечаю язвительно.

— Мы вчера купили то самое платье, пап! — хвастается она, сияя. — Для основной церемонии.

Закатываю глаза.

Наконец-то свершилось. Заколебала всех бесконечным нытьём и картинками.

— Крутое, дизайнерское.

— Это я понял, получив сообщение от банка о списании внушительной суммы, — смеётся он.

— Оно потрясное!

— Шикарное, — подтверждает мать её слова.

— Да-да. Невероятное, — вторит ей Татьяна Андреевна.

— Я нервничаю по поводу организации. Мне до сих пор не утвердили последний вариант меню. Я трижды звонила перед ужином этой твоей Алле. Так себе помощница! Эта дрянь посмела не ответить мне, представляешь?