— Можете гноить его дальше, — пожал плечами я. — А за работу заплатите звонким серебром.

Офицер мгновенно заткнулся.

— Отец не пойдет на это без официальной комиссии, — сказал Луис.

— Так пусть назначит её! Вскроем бочки, возьмём пробу. Получится — ударим по рукам. Облажаемся — я сам оплачу расходы, а вы посмеетесь над глупыми русскими.

— При свидетелях?

— Чем больше свидетелей, тем меньше потом вранья и домыслов.

Луис потер подбородок. Холодность испарилась, в глазах загорелся азарт. Парень явно представил, как героически докладывает отцу о спасении арсенала. И на этой радостной ноте он поплыл. В следующей партии Луис пошел напролом, хотя карты буквально вопили «пас».

Я отговаривать не стал и спокойно забрал банк. Луис откинулся на спинку стула и налил себе вина. Лицо он держал, но пальцы побелели от внутреннего напряжения.

— Сколько за мной?

Ефимка заглянул в свои каракули.

— Тридцать восемь пиастров, ваше благородие!

— Завтра напишу расписку, — процедил испанец.

— Вообще не к спеху.

К утру лавка опустела. Ефимка мирно храпел на мешке с кукурузой. Дон Диего придержал меня у выхода.

— Куда везти селитру? На пристани слишком много глаз.

— Предлагайте.

Он покосился на Луиса, который стоял у коновязи, делая вид, что оглох.

— Севернее залива есть дикие бухты, — зашептал торговец. — Туда заходят за шкурами. Офицерам из Монтерея туда тащиться лень. И цена там будет… поинтереснее.

— Договоримся! — улыбнулся я.

На улице висел густой туман. Луис ждал меня у лошадей.

— Завтра я поговорю с отцом. Если ваш Савва не трепач, комиссию соберут. Но за проигранные деньги я отвечаю сам.

Я кивнул. Лед тронулся!

Комиссию дон Хосе созвал через день. В сырой склад набились Луис, седой сержант и падре Мигель. Следом притащили на носилках Эстебана — бледного, злого и въедливого.

— Ради такого цирка стоило встать с постели, — язвительно бросил он. — Граф берется спасти порох, который сам же назвал мусором.

— Мусор тоже стоит денег, если найти правильного покупателя.

— Для того меня и позвали. Буду следить, чтобы русские случайно не унесли испанскую казну в карманах.

— Расслабьтесь, Эстебан. У меня не такие большие карманы.

Первым в склад зашел Савва. Он тут же скомандовал убрать фонари и принести деревянные лопатки — металла рядом с порохом он не терпел. Первую бочку выкатили во двор. Внутри оказалась серая каменная масса. Савва ковырнул её лопаткой, растер крошку пальцами и скривился.

— Срань господня. Отсырело вусмерть!

— Исправите? — сухо спросил дон Хосе. Рыжий был так экспрессивен, что, хотя высказался он по-русски, смысл сказанного дошёл до испанца и без перевода.

— Всё — нет. Из трёх бочек, может, одну нормальную соберем. Пока не расковыряю, врать не буду.

Тут и начался настоящий базар. Просто так подарить нам остатки дон Хосе не мог. Эстебан требовал взвешивать каждую пылинку, падре строчил бумажки. В итоге договорились просто: годный порох возвращается гарнизону, а весь негодный остаток мы забираем как оплату за работу.

Внутри у меня всё мурчало довольным котом: Савва обнадёжил, что из этого шлака сможет сделать порох, если раздобыть селитру. Для взрыва скал сгодится даже колониальная, которую я тут регулярно выигрываю и вымениваю.

— А если годным окажется всё? — прищурился комендант.

— Значит, мы поработаем бесплатно. Но я видел ваши бочки, поэтому не волнуюсь.

Через три дня Савва приготовил первую пробную партию. На испытания за земляным валом снова притащили Эстебана.

— Боитесь пропустить мой позор? — хмыкнул я.

— Жажду увидеть его во всех подробностях.

Зарядили два мушкета. В первый насыпали старую дрянь. Оружие жалобно кашлянуло, пыж плюхнулся шагах в двадцати. Испанцы разочарованно загудели. Савва молча поджег фитиль второго мушкета. Грохнуло так, что с деревьев посыпались листья. В воздухе повисло густое белое облако, а пыж улетел куда-то за горизонт. Дон Хосе медленно повернулся к нашему мастеру.

— Это можно выдать солдатам?

— Эту партию — да!

Эстебан на носилках мрачно молчал.

— Ну, что скажете? — поддел я его.

— Гарнизон получил хороший порох, — выдавил он. — Но меня крайне смущает интерес русских к селитре и тоннам продовольствия.

— Будем печь пироги.

— Из селитры?

— А вам нас жалко?

Эстебан закрыл глаза. Голова у него работала отлично, просто он пока не мог сложить паззл целиком. Услугу мы оказали, пришло время выставить за неё счет.

*.*.*

Вечером дон Диего закатил во дворе попойку в честь спасенного пороха. Жарили мясо, по кругу гуляли кувшины. Луис сидел рядом со мной, расстегнув мундир. Глаза у него блестели от пунша. Я достал из кармана его долговую расписку.

— Узнаете?

— Мой долг.

Я невозмутимо порвал бумажку пополам и швырнул в жаровню. Он оторопел.

— Какого черта?

— Я не беру денег с людей, которые приносят пользу общему делу. Вы пробили комиссию. Мы в расчете. Луис помолчал, а затем до краев наполнил обе чаши.

— За дружбу!

— За выгодную дружбу! Вся остальная быстро портится!

Поговорили о Петербурге. Я не стал грузить парня рассказами про слякоть и воровство чиновников. Сейчас моё дело — реклама! Надо зажечь его мечтой.

— Жаль только, что ваши местные ретрограды не понимают пользы от союза с Россией, — вбросил я.

Сын коменданта тут же набычился.

— Кого вы назвали ретроградами?

— Ну, вашу семью, например.

— Мой отец смотрит в будущее!

— Конечно. Поэтому он и трясется от страха перед губернатором.

— Он отвечает за гарнизон!

— А ваша мать отвечает за то, чтобы сломать дочери жизнь?

Чаша моего собутыльника с грохотом опустилась на стол.

— Не смейте так говорить о моей матери.

— О, наконец-то мы говорим честно. Сядьте! Сегодня мне лень драться.

Луис сжал кулаки, но послушался.

— Чего вы добиваетесь?

— Хочу знать реальные причины вашей семьи.

— Мать боится отпускать сестру на край света. Резанов — старый. Вера — чужая. А отец боится потерять должность, если свяжется с русскими.

— А вы?

— А я не хочу, чтобы Кончита уехала, а мы даже не знали, жива ли она там!

— Так поезжайте с ней.

Молодой испанец замер, словно напоролся на невидимую стену.

— Вы издеваетесь?

— Ни капли. Будете сопровождать сестру. Посмотрите на Петербург, проверите Резанова, проконтролируете церковников.

— Отец меня в жизни не отпустит.

— Напомните ему про спасенный порох. Ловите момент!

Юноша судорожно сглотнул. В его глазах уже маршировала русская гвардия, а сам он гулял по Зимнему дворцу. Он произнёс, как бы пробуя эту мысль на вкус:

— Кончита будет под моей личной защитой. И семья получит своего человека в России.

— Если у вас хватит духу туда попасть. Поговорите с отцом сегодня же, пока пунш делает вас смелым.

Разговор с доном Хосе состоялся на следующий день. Луис завел меня в небольшую комнату при кабинете отца. Комендант сидел над бумагами.

— Благодарю за порох, граф, — сухо начал он. — Гарнизон у вас в долгу. Говорят, и ваша экспедиция прошла удачно?

Вместо слов я выложил на стол ёмкость из-под чая. Дон Хосе открыл крышку, достал золотой комочек и равнодушно попробовал его ногтем. Лицо старика не дрогнуло.

— Где вы это взяли?

— В долине. Четверо людей намыли это за полдня.

Луис вытянулся в струну. Дон Хосе спокойно закрыл банку.

— Зачем вы мне это принесли? — безо всяких эмоций поинтересовался он.

Вот тут я его зауважал. Никаких ахов, вздохов и требований немедленно показать карту.

— Предлагаю вашей семье долю в предприятии.

— В незаконной добыче на земле короля?

— В незаконной добыче участвуют висельники. В предприятии — уважаемые партнеры!

Комендант накрыл коробку ладонью.

— Моя власть заканчивается за забором пресидио. Если я пошлю туда солдат, в Монтерее поднимется вой, и нас с вами вышвырнут отсюда.