Но, как ни посмотри, это лучший вариант, раз уж я отказался от предложения Ганна. Это просто логическое продолжение пути, который я выбрал. Хоть и кажется диким. Или меня на радости от встречи так развезло?..

Сходилось всё слишком хорошо. Маг, который поможет мне со знаниями по поводу новых кругов. В разломах проще всего достать сильные слои, а если они не подойдут – то как минимум можно вернуться с хорошими деньгами.

Сайрус всё молчал, а потом сказал, прикрыв глаза.

– Впитал.

Я даже не сразу поверил, что услышал именно то, что хотел.

– И что дало?

– Силу.

Я подождал. Он не продолжил.

У Сайруса «силу» – это законченное высказывание. Он не оперирует ни процентами, ни цифрами, и за всё наше знакомство ни разу не сумел объяснить, чем один его слой отличается от другого. Тут можно только смотреть глазами и делать выводы самому, когда подвернётся случай. Просить показать я даже не думал: он не циркач, и на такую просьбу мне очень внятно объяснят, куда идти.

– Понял, – сказал я.

– Что понял?

– Что железо ты потащишь сам.

Он кивнул.

Корн, который уже разлегся, высказался в том смысле, что до железа ещё добраться надо, а до места ещё далеко, и это если клановые там всё не разворовали и если старика по дороге не похоронят. Потому что лошадей он бы ещё век не видал и всё в таком духе.

Поворчал еще немного, и вдруг прищурился в мою сторону.

– Ну‑ка, сядь ближе.

Я подсел. И кажется, понял, о чём будет сейчас разговор. Ману я уже выпускал на автомате, если шкала переползала за сотню. Он посмотрел мне куда‑то в район плеча, потом чуть выше, потом коротко махнул рукой в воздухе, будто отгонял муху.

И снова выпрямился, сел, хотя кажется, только удобно устроился.

– Мальчик. Что с тобой не так? Ты фонишь.

Я молчал, думая, как бы это получше всё сформулировать.

– Я думал, мне чудится по старости лет, – он говорил медленно, будто сам себе не верил. – Но вот ты теперь сидишь рядом, и вокруг тебя висят сгустки маны. Она с тебя течёт.

– Ага.

– Что «ага»? – Голос у него пошёл вверх. – Покажи‑ка руку.

Я сразу понял, что он о татуировке, и протянул ему левую. На которой больше ничего не было, естественно.

– А где?

– Исчезла, когда я круг маны создал.

– Ага. – Корн снял с пояса флягу, отхлебнул, закрутил обратно. – И давно?

– Недели три.

– Кто ставил?

– Сам.

Флягу он уронил. Поднимать не стал.

Дальше был разговор, в котором я, признаться, ждал совсем не того, что получил.

Корн не сказал ни слова про «невозможно». Он на секунду перестал быть стариком, которого разбудили, и стал тем Корном, которого я часто видел в работе: короткие вопросы, быстрый анализ. Даже ворчать ненадолго перестал.

– Как ставил?

Я объяснил. Про чернила, про порез на предплечье, про нить регенерации, про то, как выпускал ману наружу часа два, а потом гонял её по контуру до рассвета.

Где‑то на середине лицо у него начало меняться.

– Стоп, – сказал он. – Наружу через что?

Ну вот. Я и не надеялся, что пронесёт.

– Через левую руку.

– Я тебе что говорил про левую руку?

– Что никакой Ци и никакой маны, пока не разберёмся.

– И?

– И я поставил туда «Большой круг». А потом всё остальное.

Следующие минут пятнадцать я слушал молча, потому что перебивать было бессмысленно, а возражать нечего. Меня разобрали по пунктам, и по каждому пункту он был прав. Один раз я вставил, что иначе меня бы тут не сидело, потому что мана уже пошла к ядру и меня начинало выгибать.

Корн осёкся на полуслове, посопел и признал, что это аргумент. Правда, сделал это таким тоном, что мне показалось, будто я всё равно виноват.

Сайрус всё это время сидел, смотрел в огонь и не вмешивался. Только раз, когда старик особенно разошёлся, подбросил ветку.

– Ладно, – сказал Корн, отдышавшись. – Заклинание ставил? Тебе ведь Ашер помогал?

– Нет. Не было кристалла, все вывезли накануне.

– Сколько маны сейчас?

– Почти нисколько.

– Почему?

– Потому что копить нельзя.

И вот тут он замолчал.

Я сидел и смотрел, как он думает. Это было хорошо видно: он глядел в огонь, шевелил пальцами, будто перебирал невидимые счёты, и складывал одно к другому.

Сложил он быстро. Куда быстрее, чем в своё время складывал я.

– Мана давит внутрь, – сказал он. – На ядро. Гонит закалку.

– Да.

– Ты её сливаешь, чтобы не гнала.

– Да.

– А когда сливаешь, круг у тебя пустой. Пустой круг – украшение. – Он поднял на меня глаза. – И заклинания в нём нет и не будет, пока не прорвёшься на второй. А прорваться на второй – это сломать всё и вить заново.

– Да.

– Хм. – Корн посопел. – А Ци у тебя тем временем растёт. И слои растут. И чем их больше, тем теснее им там будет с кругом.

– Да.

Он замолчал ещё раз. И заговорил совсем другим голосом.

– Мальчик. Ты понимаешь, что ты уже покойник?

– Не совсем.

– Совсем. – Он даже не повысил голос. – Мана давит – закалка идёт. Закалка идёт – слои стираются вкривь. Ты можешь сливать ману до посинения, ты всё равно её через себя пропускаешь, каждый день, помаленьку. Год, два, три – и от твоих слоёв останется решето. И вот тогда ты уже ничего не сделаешь, потому что стёртого не вернёшь.

Он подобрал наконец флягу, повертел в руках.

– Тебе надо заливаться настоем Ци. Каждый день, годами. И на это у тебя денег хватит, только если ты будешь варить «Целостность» по десять склянок в день и продавать по завышенной цене.

Я дослушал до конца.

Потому что мне первый раз за вечер было что сказать.

– Я и заливаюсь, – сказал я.

Корн замолчал.

– Чем?

– Золотой пылью. Ломаю зерно маной и усваиваю.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

– Ломаешь зерно.

– Ага. Хрупкая структура. Пускаешь ману внутрь – она рассыпается, и всё, что там было, идёт в меня. – Я пожал плечами. – Три‑четыре часа отходняка, и всё. Я так несколько дней делал. Тварей там хватало.

– Сколько?

– Не считал. Много. Я под конец уже с трудом впихивал.

Корн потёр лицо ладонью.

– И как ты себя чувствуешь?

– В том‑то и дело. – Я даже подался вперёд, потому что это была моя мысль, я её сам додумал и никому ещё не говорил. – У меня ядро сейчас, по ощущениям, лучше, чем было до круга. Оно цельнее и Ци откликается как будто быстрее.

Я замолчал.

Корн долго смотрел на меня, а потом сказал совсем не то, чего я ждал.

– Удивительно, конечно.

– В смысле?

– В прямом. – Он положил флягу рядом с собой. – Я тебе про это рассказывал. Тогда же, на жерновах. Стоял и объяснял, чем именно ты платишь за скорость. И ждал.

– Чего ждали?

– Что спросишь, чем это лечится. – Он покачал головой. – Ты не спросил. Покивал, посчитал что‑то в уме и пошёл варить.

Я сидел и молчал.

– А почему сами не сказали?

– Незачем было. – Он пожал плечами. – Ты был воином Ци без круга и без денег. Пыль дороже зерна, купить тебе её было не на что, а делают её маги и задаром никому не рассказывают. Ну узнал бы ты, что твои слои чинятся за деньги, которых у тебя нет. И что бы ты с этим знанием делал? Расстраивался?

Обидно. Но справедливо.

Я привык, что вокруг сплошные загадки, и разучился спрашивать вслух даже там, где можно было просто спросить.

– А объясните тогда толком, – сказал я. – Что она делает‑то, эта пыль? Я её усваиваю и чувствую, что стало лучше. А что именно стало лучше – не понимаю.

Корн хмыкнул.

Говорил он долго, даже нашел где‑то два камешка и чуть ли не дословно повторил прошлую лекцию. Хоть всё и было знакомо, я слушал внимательно, вдруг услышу что‑то новое. И услышал. Потому что быстрая закалка «песком» грозит тем, что до идеала ты слой не докачаешь, как не старайся. Он не говорил про скрытые способности или 100%, но я догадался, что именно это – идеал. И достичь его можно либо совсем без чужой Ци, только работой с собственной, либо настоем Ци. Он буквально заполняет то, что песок выел. Камень снова становится целым, и притирать его можно дальше, без потерь, словно и не было никакого песка.