Спал я в ту ночь отвратительно. И вовсе не из‑за того, что меня кто‑то беспокоил или было холодно. Твари не лезли, а спать так я уже привык. Тем более складной стул, прислоненный к дереву, оказался на удивление удобным для сна. Отошел, правда, на километр вглубь леса, предварительно забрав скатерть. Стол тащить было бы странно, а вот скатерть точно пригодится.

Уснуть не давали мысли. Ганн оставил мне шанс согласиться, и это было хуже всего.

Я считал, что я получу и что потеряю, на самом деле, если соглашусь. И тут, как и в любом билде, во главе угла стояло то, про что я вчера в споре нафиг вообще забыл. Цель.

А чего я, собственно, хочу?

Не в смысле высокого. Мир я спасать не собираюсь, это мы вчера выяснили громко и аргументированно. Потому что я не уверен, что это именно спасение мира, да и хрен с этим вообще. Мстить тоже не тянет: я, конечно, зол, но злость – штука такая, сейчас она есть, а на завтра запала может и не хватить. Тем более, я действительно могу ошибаться, чего уж там, а тогда и злиться‑то не на что.

Самое главное для меня: я хочу жить хорошо и спокойно.

Вот и всё, если честно. Дом, в котором тепло. Работа, которая нравится и приносит деньги. Возможность купить то, что захочется, и не считать при этом каждую монету. Никто не пытается меня сожрать, я никому ничего не должен, и утром можно решить, чем занять день.

Звучит скучно. Мне‑то всего двадцать девять, и я семь лет подряд лез в игру, где меня убивали по двадцать раз за вечер, и там мне не было скучно ни разу. А тут вдруг захотелось тишины и спокойствия. Наверное, потому, что там умирать было не больно и не страшно. А здесь я хлебнул и боли и страха, и теперь хочется пожить как‑то поскучнее.

Ладно. Есть цель. Значит, можно наконец посчитать предложение по‑человечески: не «сколько мне дают», а «приближает предложение мою цель или нет».

С «хорошо» у Ганна был полный порядок.

Дом дают. Работу дают, оплачиваемую, по профилю. Настой дают неограниченно, то есть трещины перестают быть проблемой и становятся текучкой. Кристаллы дают. Бумаги дают. Даже семью можно завести, он это отдельно проговорил, будто в комплекте.

С этой половиной списка не поспоришь. Он мне действительно предлагал ту самую жизнь, только сразу и целиком, просто так. Всё, как я хотел. Только вот со «спокойно» возникают вопросы.

И вот тут я стал перебирать и складывать.

Работу подбирают под каждого – он сам так сказал. Не «ты выберешь», а «он подберёт». Значит, чем я занимаюсь, решаю не я. И не факт, что это можно изменить.

Где я живу, тоже решаю не я. Домик предоставляют, а это очень размытая формулировка: служебка – штука по определению временная… Семью можно завести… А это точно мой выбор будет? Или подсунут вдовушку, как Ганну, и она будет влиять на мои решения? Ладно, это пока не важно.

Настой дают. Дают – значит, могут и перестать. И вот это самое поганое: чем дольше я на нём сижу, тем сильнее я на это подсяду, и тем дороже мне обойдётся день, когда кран прикрутят. Он не купил меня деньгами. Он предложил мне зависимость и назвал её неограниченным доступом. Потому что всё, что мне дадут, именно что «дадут». И это всё можно отобрать, или перестать давать в тот момент когда благодетелю с его таинственными целями это перестанет быть нужно.

И самое приятное: у меня ведь уже был опыт. Мне однажды повесили на руку штуку, которая меня убивала. Не спросили, не объяснили, не предупредили. А вчера мне про неё рассказали таким тоном, будто это была услуга – ну да, прививка маны, личная разработка, самый простой способ нащупать ману. Про то, что она чуть меня не прикончила, речь не зашла вообще. Никто даже не подумал, что тут есть за что извиняться.

Так вот. Если на мне однажды что‑то уже испытали, не спросив, то почему бы не испытать и второй раз? Прививку какую‑нибудь новую, улучшенную. Сочетание с каким‑то слоем, который мне билд сломает. Или отправят туда, куда я не хочу, потому что там нужны руки. Или попросят сделать то, что мне не нравится, и объяснят, что это ради спасения мира, а я просто не вижу общей картины.

И отказаться будет очень тяжело. Потому что дом их, настой их, бумаги их, работа их, а я в этой конструкции – не больше, чем просто нахлебник. Человек, который кучу всего получил бесплатно, и теперь должен это отрабатывать.

Я, кстати, один очень правильный вопрос за весь вечер всё‑таки задал. Спросил, можно ли уйти.

И получил лучший ответ, какой мог получить.

«Честно, не думал о таком даже и не спрашивал.»

Полгода в этом мире, шесть разговоров с начальством, сотня бойцов под рукой – и человеку ни разу не пришло в голову поинтересоваться, а можно ли уволиться. Не потому, что боится. Потому, что не пришло в голову.

Вот это и есть золотая клетка. Отсутствие мысли о том, что можно выйти.

Ладно, допустим. Ну используют меня. И что?

Серьёзно – что? Я семь лет играл в игру, где меня использовал каждый первый квестодатель, и ни разу от этого не расстроился. Мне ресурсы, я результат. Мне нужны настой, кристаллы и бумаги – им нужен человек, который умеет варить и думать. Или что‑то еще, хрен его знает, что им от меня на самом деле нужно. Обычная сделка, и совершенно неважно, что вторая сторона считает меня расходником. Я их тоже считаю источником расходников, и мы в расчёте.

Я‑то своё в ответ возьму. Сделаю всё, чтобы взять.

Мысль была отличная. Тёплая, деловая, без соплей, и с ней сразу становилось легче дышать. Я даже прикинул, за какой срок выйду в максимальный плюс: настой на полгода, двенадцать кристаллов, бумаги, технологии постановки кругов – и всё, дальше можно уходить. Если, конечно, уйти можно. Хотя в этом были сомнения. На земле, по крайней мере, получив столько всего, выйти из схемы очень сложно.

А что касается того полкá, о котором Ганн говорил с таким воодушевлением, сомневаюсь я, что эти люди в случае чего будут ему верны. У элиты, которую растили с детства, есть один господин. А приставленный начальник пусть думает, что он что‑то тут решает, раз это выгодно господину.

Дальше пришлось признать неприятное.

Со «спокойно» у меня и без всякой клетки дела обстоят так себе.

Считаем. Бумаг нет, и в Дельте я буду человеком без документов. Денег хватит ненадолго. Зарабатывать их алхимией я конечно смогу, но сколько это займет времени? Заклинания в круге нет и в ближайшее время не будет. Трещины растут с каждой дракой, а лечатся тем, что я выбью своими руками, то есть новыми драками, то есть новыми трещинами. Ядро с кругом когда‑нибудь друг друга не поделят, и что я тогда буду делать, я не имею ни малейшего понятия.

Ни одна из этих проблем от моего «нет» не исчезла. Наоборот, вчера я собственноручно отменил решение для всех сразу.

Так что нет, я не выбирал между хорошей жизнью и правильной. Я выбирал между хорошей жизнью прямо сейчас, но зависимой, и своей собственной когда‑нибудь потом, если доживу.

Разница только в сроках. Лет пять‑десять, наверно, если повезёт выжить. Но может и быстрее, если обложиться со всех сторон зернами и форсировать закалку маной.

Зато потом никто не сможет решить за меня, куда мне идти и что там делать.

Если доживу, конечно. Уточнение важное.

А под утро всплыло совсем неудобное.

Я ведь, когда отказывался, всего один раз вспомнил про обещание, но не считал, что это решающий фактор. Я спорил про телеги, стазис, разломы и девять трупов, я честно искал, где не сходится, и нашёл – кланы, о которых он в курсе, и он ничего не делает. Обещание в этом не участвовало.

Так это или я себе рассказываю?

Потому что слово я дал раньше. За две недели до всего. И если я весь вечер искал, где слова Ориона не сходятся с его действиями, заранее зная, что соглашаться нельзя, – то я не слушал доводы оппонента. Я подгонял свои мысли под правильный ответ, как в школе, когда заглянул в решебник.

И проверить это невозможно. Никак. Голову свою наизнанку не вывернешь.

Вот же зараза этот старик. Одна фраза, брошенная между делом в пустой лавке, а я теперь неделю буду гадать, чем именно я вчера думал.