— Это точно. Поджигай. — Попросил Борис, ежась на ветру.

Иван разжег огонь. Дрова быстро занялись. От мокрой одежды поднялся пар. Борис начал ее вертеть, чтобы она не сгорела и равномернее сушилась.

— А что, твой колодец дает воду? — Поинтересовался Борис, чуть не наступив в него.

— Должен. Я так всегда набирал воду летом, когда в тундру ходил. На меня хватало, но ямку намного меньше рыл. К вечеру должно кастрюлю наполнить. Тогда и приготовим ужин на всех. А что, дядя Роман уже что-нибудь наплел? — Догадался Иван.

— Не без этого. Пришел такой возмущенный, сказал, что это он тебя надоумил такому способу набрать воду, элементарная физика и все такое, а ты типа неграмотный, не хотел ему верить и пытался вызвать духов. — Доложил Борис.

Иван рассмеялся.

— В общем, он рассказал правильно, но перепутал роли. — Иван и не думал обижаться на Романа.

— Я не сомневался, что он врет. Это же про него сказано, как дыхнёт, так сбрехнёт. Не идет теперь, усиленно трудится на складе, понимает, что тут его брехню уже вскрыли. Эхе-хе, Рома, Рома, вечно сам себя в неловкое положение ставит.

Вскоре пришла Лида в ветровке Ивана. Из-под нее выглядывали голые ноги. В руках она несла свою мокрую одежду.

— Что, тоже накупалась в грязи? — Засмеялся Борис. — Присоединяйся к обществу любителей плавания в теплой жиже.

— Охо-хо, я бы не назвала это купанием. Наступила в воду, думала там дно, а его нет. И ухнула прямо со всей дури с головой. Почувствовала только, как меня за волосы ухватили и тащат. Нахлебаться успела. — Лида развесила свою одежду рядом с одеждой Бориса. — Надо очень осторожно ходить и нельзя поодиночке. Провалишься и не найдут потом.

— Да, это надо взять за правило, если идешь в незнакомую местность, бери с собой напарника. — Согласился с ней Борис.

— Я пока посижу в твоей куртке, Иван. — Попросила Лида, смущаясь просьбы.

— Сколько угодно. Она мне сейчас без надобности.

— Спасибо, хорошая куртка, длинная, задницу прикрывает. — Она испытывала неловкость, что стоит с голыми ногами среди мужчин.

— Нормальная у тебя задница. — Сделал ей комплимент Борис. — Мы не против на нее посмотреть.

Лида села на удалении от костра на два кирпича, поставленных друг на друга, поджав ноги под себя. Она ничего не ответила. В ее положении, когда она ежеминутно думала о муже, любой комплимент ее внешности, казался неуместным. Борис это понял. Одинокая жизнь наложила на его коммуникационный опыт свои особенности. Он мало понимал людей, особенно женщин.

— А что, Иван, когда пойдешь в Уренгой? — Перевел Борис тему разговора.

Иван посмотрел на северный горизонт, потом на южный. Подумал с минуту.

— Я могу и завтра пойти. Чем раньше узнаем, что произошло, тем скорее примем правильное решение. — Ответил он. — Да, завтра пойду, если погода не испортится. — увереннее заявил Иван.

— Мы благословляем твой поход. — Произнесла Лида. — Даже страшно подумать, чтобы мы делали, если бы не ты.

— Да, бросьте, тоже самое бы и делали. — Иван смутился.

Глава 9

Глава 9

День начался с сюрприза. Даниэль вернулся с поста с собакой, косматой черной дворнягой, с непропорционально маленькой мордочкой для своего тела. Он был в восторге от того, что встретил другое живое существо, кроме человека. На шее псины свободно висела веревочка с пятирублевой монетой вместо жетона. Дети обступили дворнягу. Всем хотелось потискать ее. Бедное животное не ожидало такой бурной реакции и попыталось спрятаться от них в ногах Даниэля.

— Уйдите от шобаки. — Попросил он. — Видите, она ваш боитша.

На самом деле появление животного в группе для людей постарше, смотрящих на ситуацию глубже подростков, показалось проблемой. Собака была ухоженной, чтобы считать ее ничьей. Если хозяева выяснят, что она пропала, когда мимо проходили бродячие дикари, то вполне могли устроить отместку. Чужая человеческая жизнь ценилась гораздо дешевле жизни своей, чудом сохраненной собаки. Кроме этого, не хотелось перед собственными детьми показать, что они готовы съесть кого угодно, что говорило об их крайней степени голодания. Но отпускать животное не хотелось. Сама мысль сделать это казалась невозможной. Еда сама пришла к ним и отпустить ее, огромная глупость.

Роберт подошел к сыну.

— Привет, Даниэль. Друга себе нашел? — спросил он добродушно, прикидывая в уме сколько килограмм мяса и жира в дворняге.

— Он утром пришел. Долго щидел рядом шо мной, но блишко не подпушкал. А потом ошмелел.

— Откуда он пришел, не видел? — Поинтересовался отец.

— Оттуда. — Сын указал на восток, в сторону поднимающегося солнца.

— С ним никого не было?

— В шмышле?

— Людей с ними не было? Видишь, у него веревочка на шее. Это значит, что у него есть хозяева. Они могут прийти за ним. — Пояснил отец.

— Пушть приходят. Ешли он их ужнает, то пушть жабирают.

Роберт смотрел на дворнягу, милого пса, прислушивающегося к разговору людей и ему было даже жаль его, но, когда он представлял, что из него может получиться сытный обед на всю общину, жалость сменялась более прагматичными чувствами. Они не ели досыта уже достаточно давно. Он мыслей о горячем бульоне кружилась голова и в носу появлялся запах той самой лапши, которую жена варила после рабочих посиделок.

Роберт покинул подростков и отправился за советом. Первым ему попался Чижов, полоскающий рот водой из лужи.

— Василий Харитонович, к сыну на пост утром пришел пес, черная дворняга килограммов на пять живого веса. На шее веревка, вид ухоженный, явно не бродячая. Что делать будем?

— Собака? — Чижов задумался. — Соблазнительно присвоить. Я бы провел разведку. Если рядом нет чужой общины, надо брать ее и быстро уходить отсюда. Если до вечера не будет погони, то она наша.

— Я тоже так считаю. Правда, дети могут нас не понять.

— Я тебя умоляю, сытый ребенок поймет кого угодно. А если это провидение? Что если это последний шанс, который мы упустим, а потом погибнем? Мы ведь не знаем, когда у нас будет еда в следующий раз. — Чижов озвучил то, что было в мыслях самого Роберта.

Голод вообще заставил всех людей в общине думать одинаково.

— Тогда надо собираться и уходить. Нечего разведывать, время терять. Уйдем скорее и никто за нами не пойдет. Все же понимают, раз собака пропала, значит ее кто-то съел.

— Вот именно, Роберт. Я пошел поднимать своих, а то никак не хотят вылезать из-под одеяла.

— А я объявляю общую побудку. — Роберт вынул из-под лохмотьев свисток, висящий на шее, и громко свистнул несколько раз.

Для членов общины это означало, что пора собираться в дорогу. Так они договорились, чтобы не ходить и не будить каждого. Кто не слышал, тот сам виноват. Народ стал собираться. Некоторые интересовались причиной, но большинству было все равно. Они потеряли интерес к жизни и слушались автоматически.

— Ночью слышали стрельбу поблизости. — Соврал Роберт. — А потом к нам прибилась собака. Наверное, ее хозяева погибли. Надо уходить скорее, пока и нам не досталось.

Объяснение причин выглядело правдоподобно. Раз существовала община, способная позволить себе кормить собак, значит она могла быть объектом пристального интереса со стороны разбойных групп. Нападение на нее являлось очевидным фактом, не требующим дополнительного объяснения. Собаку поручили вести Алексею Алексеевичу. Он попытался привязать ее за шею веревкой, но почуявший неладное пес тяпнул его за руку. Видимо, он никогда не сидел на привязи и видел в этом проявление агрессии.

— Вот тварь, а. — Бывший спортсмен перевязал окровавленную руку какой-то тряпкой. — Тем приятнее будет съесть тебя. — Пригрозил он собаке.

Пес двинулся вместе с группой. Если бы он решил сбежать, Роберт отдал приказ застрелить его сразу же. Не мог он отказаться от идеи хорошего ужина. Но страх сидел в нем. Затылок свербел от чужого взгляда. Казалось, что снайпер целится ему в голову и только ждет удачного момента, чтобы спустить курок. Как назло, Эмилия и собака понравились друг другу. Пес прыгал ей передними лапами на грудь и пытался лизнуть в лицо. Дочь хохотала, её забавляли повадки животного.