Так проходит сорок минут. Играть в офис просто, если знаешь как. Работа – это просто роль, которую надо уметь исполнять. Я овладела этим искусством в совершенстве: знаю, как растопить лед в начале встречи. Умею задавать правильные вопросы, чтобы показаться вовлеченной и заинтересованной. А еще знаю, что́ нужно говорить, чтобы время до шести часов пролетело скорее, а делать ничего не пришлось.

Пока мои коллеги что-то обсуждают, я открываю «Твиттер», смотрю без звука видео, как енот ест торт, который специально испекли ему ко дню рождения. На торте три свечки, и енот, судя по всему, боится огня, так что человек задувает свечи вместо него, а енот берет торт своими совершенно человеческими ручками и принимается есть. Я ретвичу. Ищу в «Гугле», можно ли держать енота у себя в квартире в Мадриде. Потом гуглю, сколько лет живут еноты; тот факт, что в дикой природе они живут всего лишь от двух до трех лет, к моему удивлению, слегка меня огорчает.

– Как считаешь, Мариса, когда мы сможем обсудить предметно? – спрашивает одна из коллег.

Я закрываю вкладку с енотом и смотрю на экран «Зума», точнее – на квадратик с моим собственным изображением в правой части экрана. Это освещение и правда идеально подошло бы для записи видео о моей бьюти-рутине.

– Через четыре недели, – говорю я.

– Четыре? Клиент хочет увидеть промежуточный результат к концу сентября, чтобы определиться с бюджетом, а это через три недели, – говорит другая.

Мне хочется ответить ей, что мне насрать, как сделал бы на моем месте любой, кому посчастливилось жить на наследство, но вместо этого я с достоинством листаю пустые страницы записной книжки и бормочу: «Дай-ка я кое-что уточню». Рисую еще один крошечный член на одной из страниц и наконец говорю: «Дай мне две недели». В итоге все довольны. Секрет прост: нужно всегда сперва называть одну цифру, а потом выдавать другую, заранее заготовленную, как поступают наперсточники или ловкие торговцы на Растро [3] , чтобы покупатели думали, что урвали суперскидку.

Мы прощаемся – улыбки, многочисленные «спасибо за все», парочка «на связи». Я выхожу из «Зума». В горле так пересохло, что даже собственную слюну глотаю с трудом. Оставшись наедине с собственным отражением в экране, я вновь думаю о Марине Джойс. Думаю, если прибавить звук, зазвучит голосок help me, и можно будет вызывать полицию.

Мне тридцать два года, восемь из них я работаю в рекламе, четыре – в этом самом агентстве. Я пришла сюда на стажировку, потом меня взяли копирайтером, а теперь у меня не самый высокий, но все же руководящий пост, несколько человек в подчинении и абсурдное англоязычное название должности, которое пригождается, лишь когда надо покрасоваться на «Линкедине» да поотвечать на светские вопросы в «Тиндере». Правда же в том, что я ничего не умею и не понимаю, как оказалась в этой точке. Думаю, просто наловчилась играть в офис – так, что окружающие поверили, что я суперпрофессионал.

Моя работа – быть милой и продавать воздух. Я читаю бриф какого-нибудь несчастного продукта, точно такого же, как все остальные: красная помада, парфюм с цветочными нотами, пылесос с миниатюрной насадкой, которую можно запихнуть в любой угол, потому что она треугольная. Я думаю о том, какая чушь волнует нас всех, любого из нас, хоть мы и считаем себя самыми умными: как не быть страшным, не вонять в конце рабочего дня, не запустить дом. Рынок создает потребности, а моя работа – переводить их на язык простых смертных. Так, я продаю не красную помаду, а идею – быть эффектной, запомниться, оставить след, отпечаток губ на воротничке рубашки красивого мужчины. Я продаю не духи, а идею – тебя запомнят благодаря твоему аромату, ты западешь кому-то в душу, ты больше не будешь скучной серой личностью, которая тратит два часа каждый день на дорогу на работу и обратно. Я продаю вероятность того, что сегодня, вот именно сегодня, благодаря этому аромату с фруктовыми нотами с тобой произойдет что-то невероятное. Я не продаю очередной никому не нужный пылесос. Я продаю идею чистого и хорошенького дома, уголка, оформленного а-ля «Пинтерест», в котором можно сделать фотографию, запостить в «Инстаграм»* [4] и собрать гору лайков. И я запускаю креативную идею – точно такую же, как все предыдущие и последующие креативные идеи, все, что уже были, и все, что еще будут. The lipstick effect* [5] . Аромат воспоминаний. Дом твоей мечты. Идею покупают, несут нам деньги, я принимаю поздравления – а дальше все сначала.

Я восемь лет делаю одно и то же и понимаю, что в этом нет никакого смысла. Что мир был бы куда лучшим местом, если б работ вроде моей не существовало. Я знаю, что играю на чужой неуверенности в себе и на страсти к дешевой популярности в обществе, где стать лучше невозможно. И знаю я это, потому что сама после восьмичасового рабочего дня и смол-токов в лифте, вызывающих у меня целую гамму суицидальных мыслей мелкого пошиба (к примеру, пробить себе руку степлером, чтобы сбежать наконец со встречи, иллюстрирующей истинное значение и масштаб слова «бесконечный», или облиться кипятком из чайника, чтобы провести пять-десять дней на больничном), часто верю, что решение всех моих проблем – это платье в цветочек из «Зары», произведенное в Бангладеш, которое преследовало меня весь день на каждом сайте, что я открывала, и которое несомненно будут носить в следующем сезоне миллионы женщин. Это платье сделает из меня другую женщину, точнее, новую версию меня самой – весеннюю, расслабленную и веселую. Я знаю: когда мы что-то покупаем, платим мы не за вещь, а за обещание лучшей жизни. А еще я знаю, что пользуюсь посредственностью и деньгами клиентов, для которых самый смелый творческий акт в жизни – добавить лишнюю ячейку в экселевской таблице.

Ценность моей работы измеряется неизмеримым понятием «импакт». К примеру, иногда нам удается сделать вирусный ролик, о котором говорят все-все-все. Или придумать мелодию, которую напевают в метро и на улице. Или выиграть премию в области рекламы, о которой никто, кроме рекламщиков, и не слышал и которая важна лишь клиентам, вложившим кучу денег в ролик с моделью, которая мечтает лишь о двух вещах: съесть гамбургер и чтоб ее обняли. Правда же заключается в том, что, если ты висишь на каждом плакате в метро, вполне вероятно, что люди в парфюмерном корнере «Эль-Корте-Инглес» станут чаще просить именно твои духи, но я не думаю, что у слогана «Аромат воспоминаний» импакт больше, чем у «Аромат, который запоминается». Я хорошо продаю идеи клиентам. Заставляю их поверить, что они уникальны, что у них невероятный продукт, а наша кампания разделит их жизнь на «до» и «после». Я флиртую, льщу им и хохочу над их шутками. Клиенты работают на бренды, которые не хотят рисковать, потому что им это просто ни к чему. Если вдруг они о чем-то высказываются, то лишь потому, что об этом высказались уже абсолютно все, так что это стало безопасным. Феминизм, устойчивое развитие, инклюзия, разнообразие. Все это глупости. К нам обращается бренд с антицеллюлитными кремами и кремами от морщин, который хочет уйти от негативных ассоциаций с этими продуктами и дать женщинам ощущение собственной силы и власти. Это значит, целью кампании будет не убедить женщин, что они старые или толстые и им необходим крем, а дать понять, что, какими бы они там ни были, они достойны этого крема.

Я выкручиваю кондиционер на максимум и пишу письмо студентам, которые в сентябре начинают учиться в магистратуре по рекламе в одном частном университете, где я веду занятия благодаря англоязычному названию моей позиции на «Линкедине».