Повести, рассказы - скачать книги или читать онлайн. Страница 38

Несмотря на то, что большинство современников Б. Пастернака первоначально видели в нем, прежде всего поэта, сам он всегда отдавал предпочтение прозе, которая, по его мнению, наиболее полно передает авторское восприятие мира. С первых шагов в прозе он мечтал написать роман. В результате неоднократных попыток реализации этого замысла в печати в разные годы появлялись различные повести и рассказы. Аудиоверсия «Повести», которую мы рады представить вам, также стала одним из кирпичиков фундамента будущего «Доктора Живаго», «первой настоящей работы», по мнению Б. Л. Пастернака.

В 1932 – 1939 годы Пастернак усиленно работает над романом “Записки Патрика”, который был для него продолжением начавшейся в 1917 году работы по созданию “большой прозы”. Судить о замысле этого произведения крайне сложно, так как рукопись сгорела в Переделкине зимой 1941-1942 годов. Сохранились лишь первые шесть глав романа, аудиоверсию которых мы рады вам представить. Их направление хорошо передают слова Пастернака, записанные А.К. Тарасенковым в начале 1935 года: «Я хочу добиться сжатости Пушкина. Хочу налить вещь свинцом фактов». В самом деле, “Записки Патрика” напоминают пушкинскую прозу тяготением к простым коротким предложениям и стремлением показывать персонажи в действии. Изменился и характер определений. По сравнению с 20-ми годами, они стали гораздо менее броскими и неожиданными.

Представляем вашему вниманию специальный выпуск сборника Классика русского рассказа, в который вошли избранные произведения современных писателей. Вас ждет аудиоверсия следующих произведений:

Вот так приходишь в новую школу (всего на недельку из-за программы Обмена учениками), и оказывается, что твою жизнь УКРАЛИ! Никаких шуток – Маккензи Холлистер рассказала своим новым друзьям кучу историй про приключения, которые на самом деле произошли со МНОЙ! А меня выставила злобной идиоткой, вечно мешающейся под ногами.

Она молода и красива, он богат и намного старше ее, у них двое детей, огромный дом и куча завистников. Но, оказывается, у каждого из них есть еще и другая жизнь, скрытая от любопытных глаз окружающих, известная только им двоим.

Потух солнечный луч за деревней, утонул в голубовато-хрустальном озере. Запахло сильнее цветами, первыми ландышами из леса, птицы прокричали в последний раз свой привет перед ночью, и все уснуло, затихло, замолкло до утра. На небе зажглась ночная звездочка, яркая, нарядная и красивая. Галя сидела у оконца, глядела на звездочку и вспоминала…

«Грохольский обнял Лизу, перецеловал все ее пальчики с огрызенными розовыми ногтями и посадил ее на обитую дешевым бархатом кушетку. Лиза положила ногу на ногу, заложила руки под голову и легла.

«Проездом из Петербурга в Крым полковник генерального штаба Возницын нарочно остановился на два дня в Москве, где прошли его детство и юность. Говорят, что умные животные, предчувствуя смерть, обходят все знакомые, любимые места в жилье, как бы прощаясь с ними. Близкая смерть не грозила Возницыну, – в свои сорок пять лет он был еще крепким, хорошо сохранившимся мужчиной. Но в его вкусах, чувствах и отношениях к миру совершался какой-то незаметный уклон, ведущий к старости…»

Полемика о «Сне» и отношении русского писателя к иностранной литературе явилась наиболее значительным эпизодом в обсуждении рассказа. «Сон» появился одновременно с «Новью»; поэтому критики либо разбирали только роман, игнорируя «художественную безделку», либо сочетали анализ обоих произведений – конечно, не в пользу рассказа. Отзывы, в которых критики специально останавливаются на «Сне», немногочисленны, сдержанны и даны исключительно в газетах. В основном отзывы сходны. Критики отказываются давать подробный анализ «Сна» и в лучшем случае пространно пересказывают его содержание, сопровождая пересказ краткими, часто голословными характеристиками и высказываниями.

«Доктор сейчас уехал от меня. Наконец добился я толку! Как он ни хитрил, а не мог не высказаться наконец. Да, я скоро, очень скоро умру. Реки вскроются, и я с последним снегом, вероятно, уплыву… куда? бог весть! Тоже в море. Ну, что ж! коли умирать, так умирать весной. Но не смешно ли начинать свой дневник, может быть, за две недели до смерти? Что за беда? И чем четырнадцать дней менее четырнадцати лет, четырнадцати столетий? Перед вечностью, говорят, всё пустяки – да; но в таком случае и сама вечность – пустяки…»