Юля Артеева

Аварийный азимут

Иллюстрация на обложку – Полина Граф.

Художественное оформление – В. Давлетбаева.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Артеева Ю., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Пролог

Мое тело – храм.

Угрюмая старая церковь у реки, для которой всей деревней собирают пожертвования на реставрацию.

Мое тело – храм.

К нему тоже обращаются в минуты горевания.

Мое тело – храм.

Но разве туда не может зайти любой желающий? Чтобы поставить свечку или помолиться.

Например, за упокой души, которой лично у меня уже не осталось.

Плотный бас окружает мое тело, заставляя двигаться в ленивом ритме. Кожа от долгих танцев покрыта испариной, глаза прикрыты, потому что это помогает справиться с вертолетами, которые после нескольких коктейлей радушно берут меня на борт.

Кто-то подходит со спины и кладет руки мне на бедра. Следует за музыкой вместе со мной. Я не сопротивляюсь.

Хочет трогать – пусть трогает.

Но, разумеется, не бесплатно. Я поворачиваю голову и, перекрикивая музыку, спрашиваю:

– Угостишь?

– Не вопрос, – отвечает, касаясь губами уха, – что будешь?

– То, что откроют или сделают при мне, – смеюсь беспечно и поднимаю веки.

Лицо смазано, запах мне не знаком, касания не вызывают никаких эмоций. Но денег у меня нет, а сегодня отличный вечер, чтобы забыться за чужой счет.

Парень берет меня за руку и ведет к бару. От этого контакта – тоже ничего. Что-то механическое, как будто врач трогает.

– Секс на пляже? – спрашивает с очевидным намеком.

Но я не смущаюсь. Смеюсь, мазнув взглядом по его лицу, пока парень кладет руку мне на талию.

Тянусь к его уху, чтобы прокричать:

– До пляжа далеко, милый! Но коктейль окей. Устраивает.

Поворачиваю голову, ловлю в расфокусе толпу на танцполе и вдруг получаю разрывную пулю в голову.

Мой эквивалент внезапной смерти, извержения вулкана, конца света – стоит у входа в бар. Широкие плечи, руки в карманах джинсов, темная челка на глазах.

О, эти глаза я знаю. Несмотря на теплый карий цвет, мрачные и злые. Эти глаза знают, кто я такая и зачем я здесь.

Мы слишком далеко друг от друга, но мои ноздри дергаются, будто в действительности улавливают его запах.

Привычным движением тяну уголки губ вверх. Так люди улыбаются, я много за ними наблюдаю, я это знаю. Пусть думает, что мне весело.

– А? – поворачиваюсь ухом к своему новому знакомому.

– Как зовут, говорю?

– Илона!

– Хочешь развлечься, Илона?

– А я по жизни, – обхватив губами трубочку, делаю несколько больших глотков и лишь после этого продолжаю, – только и делаю, что развлекаюсь.

Глава 1

Когда звонит третий будильник, у меня наконец получается открыть глаза. Шторы плотно закрыты, так что комната погружена во мрак. Я вздыхаю и растираю лицо ладонями. Воздух тяжелый и спертый: я почему-то испугалась на ночь открывать окно. Подумала, вдруг будет слишком холодно и сквозняк дотянет до комнаты бабушки.

Потом замираю и прислушиваюсь. Ничего. Абсолютная тишина.

Паника затапливает за секунду, зарождаясь где-то в лобной доле, и дальше стремительно растекается по всему телу.

Подрываясь с постели, лечу в соседнюю комнату, стараясь, вопреки логике, сильно не шуметь.

– Ба? – почти выкрикиваю, распахнув дверь.

Она откладывает книгу и смотрит на меня через толстые стекла очков.

– Да, мышка?

– Эм-м… Доброе утро! – тут же сдаю назад, стараясь скрыть свой ужас. – Хочешь кашу или сырники?

– Илоша, покушай сама, ладно? – она улыбается, но я вижу, как тяжело ей это дается. – Я потом сама позавтракаю. Книжка больно интересная.

Я напрягаю нужные мышцы на лице, которые, как я знаю, должны изобразить улыбку. Подхожу к тумбочке, проверяю блистеры с таблетками, по памяти высчитываю, сколько не хватает. Спрашиваю:

– Не пила еще сегодня?

– Нет.

Я выщелкиваю нужные и собираю их в кучку. Потом произношу:

– Не забудь, пожалуйста. Я сделаю кашу и тебе оставлю.

Прикрываю за собой дверь и выдыхаю. Не только воздух из легких, но и собственный страх. Живая. Слава богу, сегодня живая.

После того как умер дедушка и мы остались вдвоем, не могу избавиться от ощущения, что Ба может уйти в любой момент.

Я умываюсь, готовлю завтрак на нас двоих, наскоро ем. Потом мою голову, сушусь феном и быстро прохожусь утюжком, наношу макияж. Глаза поярче, на губы – коричневый карандаш и нюдовая помада в центр. С губами мне, конечно, повезло. Их даже увеличивать не нужно, красивая четкая форма и объем. В детстве дразнили губошлепкой, но сейчас я очень довольна. Спасибо мамочке. Хоть за это.

Когда натягиваю черные колготки, длинными ногтями случайно прорываю тонкий капрон. Выругавшись, снимаю их и швыряю на пол. Других у меня нет.

Распахнув шкаф, обозреваю его небогатое содержимое.

– Черт, черт, черт, – приговариваю тихо.

На всякий случай перерываю ящик с нижним бельем и нахожу чулки. Слава богу! Надеваю плиссированную черную юбку и становлюсь напротив зеркала в дверце старого гардероба. Наклоняюсь, чтобы проверить, в какой момент становится видно резинку чулок. Ну, что ж… Тело – это всего лишь тело. Разве оно не у всех одинаковое?

Перед выходом еще раз заглядываю к бабушке:

– Я в универ.

– Пока, мышка, – говорит она и добавляет тихо, – я так рада, что ты учишься.

Напрягая нужные мышцы, изображаю улыбку. Наверное, Ба уже не будет, когда меня выпнут из этого учебного заведения. Пусть порадуется сейчас.

В узкой прихожей надеваю грубые черные ботинки, накидываю куртку и беру маленький рюкзачок. И то, и другое, и третье только притворяются кожаными, но выглядят вроде бы неплохо.

На улице бегу, щурясь от порывов осеннего ветра, до остановки. Там пританцовываю, сразу же продрогнув, и прячу лицо от мороси, которая висит в воздухе. Когда вижу тормознувшую старенькую бэху, а за рулем знакомое лицо, тут же падаю на пассажирское.

– Привет! – чмокаю друга в щеку.

– Доброе утро, Ракета.

– Как вчерашние маневры? – спрашиваю, имея в виду девушку, которую он приглашал в кино.

– Успешно.

– Мама как? – уточняю будто бы беспечно.

– Как обычно.

Я киваю и смотрю в окно. Потом спрашиваю:

– Можно подрублюсь?

– Давай.

Я подключаю телефон к машине и включаю свой плейлист. Но, забыв, какой трек добавила последним, краснею, когда на всю машину гремит «Распалась укладка, размазана тушь, себя собрала опять впопыхах».

♬ Magic Man – Бабочки

Матвей хмыкает, не отрываясь от дороги:

– Бабочки же тоже попадают в ад?

– Да, – соглашаюсь легкомысленно, – обжигая бархатные крылья.

Мы с другом улыбаемся. В машине тепло и пахнет новым ароматизатором, кажется, что-то цитрусовое. Я сползаю в кресле пониже, и Стрелков говорит:

– Ракета, чулки.

Я фыркаю:

– На дорогу смотри.

– Если одернешь юбку, это будет сделать проще.

– Боже, – ворчу, послушно поправляя одежду, – вокруг сплошные ханжи и моралисты! Че ты там не видел?

Матвей качает головой:

– Хорошая ты девка, Ракета, но шальная, конечно. Все я там видел, но лишний раз лучше не показывай, дружить меня устраивает.

– Меня тоже, – произношу отстраненно, глядя в окно.

И это чистая правда. У нас с ним никогда ничего не было, даже флирта. Не знаю, почему, но с первой встречи именно так сложилось. Наверное, я совсем ему не нравлюсь, но, честно говоря, только рада этому. Стрелков – единственный мужчина, с которым я чувствую себя в полной безопасности. И мы действительно видели друг друга в самых разных состояниях. На свой прошлый день рождения я так напилась, что другу пришлось тащить меня домой на себе, полоскать меня в ванной и даже застирывать мое праздничное платье. А месяцем позже я делала все то же самое для него. Ну, кроме платья, разумеется. Такое Стрелков не носит.