— Меняйте, ребята, меняйте, — тихо процедил командир, глядя на мерцающие индикаторы радиостанции. — От Шурупа еще никто не уходил.

— Товарищ старший лейтенант, — Рябов снял наушники и повернулся к офицеру. — Они сейчас стягивают вертушки с соседних квадратов для прочесывания джунглей. Будут искать наш след от сгоревшей базы.

— Пусть ищут, — спокойно ответил инструктор. — След мы запутали на совесть, к скалам они не сунутся. А если и сунутся — Арнольд там такую красную дорожку расстелил, что мало не покажется.

Командир поднялся, закинув вещмешок на плечо. В его глазах отражался холодный, расчетливый огонь.

— Значит так, Шуруп. Слушать эфир круглосуточно. Составь график дежурств, научи Кабыздоха и Скобаря хотя бы основные позывные распознавать. Мне нужна каждая крошка информации: графики полетов их транспортников, маршруты конвоев, точки сброса припасов для наемников.

— Сделаем, командир! — радист с готовностью козырнул. — Я их теперь как своих родственников слышу. Каждого чиха не пропущу.

— Вот и отлично, — Хмельницкий повернулся к пулеметчику и штурмовику. — А вы, мыслители, готовьте оружие. Хватит в бане париться да спирт гнать. Мы забрались в самую глубокую нору к американскому медведю. Пора начинать откручивать ему лапы. По одной.

Лес затих, лишь легкий ветерок шевелил листья баобаба, где была спрятана антенна. Невидимые радиоволны, пронзающие ночное небо Лаоса, несли в себе страх и панику противника. А в глубоком карстовом разломе, невидимая ни для радаров, ни для тепловизоров, советская десантура готовилась к новой охоте. Правила игры изменились.

Глава 22

Утро в джунглях не приносило прохлады. Рассвет лишь сменил ночную духоту на плотную, влажную парилку, в которой каждый вдох давался с усилием. Лагерь советских диверсантов, укрытый под скальным козырьком, жил своей размеренной, тихой жизнью.

Старший лейтенант Хмельницкий расстелил на плоском камне трофейную карту, прижав углы запасными магазинами. Вокруг командира полукругом собрались бойцы, готовые к выходу.

— Значит так, славяне, — негромко начал инструктор, обводя подчиненных цепким взглядом. — Базу мы обустроили, радиоперехват наладили, раненых Петровичу сдали. Но сидеть в этой каменной норе до морковкина заговенья мы не будем. Глухая оборона — это верная смерть. Нам нужно знать свои угодья лучше, чем собственные пять пальцев.

Командир ткнул острием штык-ножа в зеленый массив на бумаге, окружающий их позицию.

— Начинаем активную разведку квадрата. Задача — нанести на нашу карту все слоновьи тропы, источники воды, броды и естественные укрытия. И самое главное: ищем любые следы чужого присутствия. Янки сейчас носятся по округе как ошпаренные, так что нос по ветру.

Офицер перевел взгляд на бойцов и начал раздавать указания:

— Работаем двойками. Арнольд и Нестор — берете северный склон. Там перепад высот, оцените местность на предмет снайперских лежек и путей скрытного отхода.

— Сделаем в лучшем виде, шеф, — бархатно отозвался Смолянинов, изящно поправляя монокль. — Заодно присмотрю места для пары сюрпризов из пластида.

Шульга молча кивнул, поглаживая цевье СВД. Крестоносец выглядел бледным, но двигался уверенно — старания прапорщика Пилюли давали плоды.

— Скобарь, Кабыздох, — рязанец повернулся к двум гигантам. — На вас южное направление. Там густая зеленка и, судя по рельефу, низина с водопоем. Пройдетесь по широкому радиусу. Шуметь минимально, деревья лопатой без нужды не валить.

— Обижаете, командир, — басовито прогудел Иван Михайлович, поправляя ремень пулемета. — Мы пройдем тише воды, ниже травы. Чисто пролетарские призраки.

— Я и капитан Нгуен пойдем на восток, к старым рисовым террасам, — закончил распределение Хмельницкий. — Рябов — сидишь на частотах, слушаешь эфир. В случае шухера даешь сигнал ракетой. Пилюля — охраняешь периметр и лечишь своих калек. Выдвигаемся.

Джунгли поглотили три двойки диверсантов бесшумно, не оставив на опушке ни единого следа. Лес сомкнул свои зеленые челюсти.

На южном направлении царил полумрак. Свет пробивался сквозь многоярусные кроны лишь редкими, тонкими лучами. Иван Скобарь шел первым, двигаясь с пугающей для его габаритов грацией. Пулеметчик не рубил кустарник, а плавно раздвигал его стволом «Печенега», ступая так, чтобы под кованым сапогом не хрустнула ни одна ветка.

Ян Кабыздох дышал в затылок товарищу, держа наготове дробовик. Штурмовик крутил головой на триста шестьдесят градусов.

Внезапно псковский богатырь поднял сжатый кулак. Обрусевший немец мгновенно замер, слившись со стволом баньяна.

Перед ними открылась широкая, утоптанная до состояния бетона просека, уходящая вглубь леса. Растительность здесь была грубо смята и поломана на высоте человеческого роста.

— Автобан, — удовлетворенно шепнул Кабыздох, опуская оружие. — Прямо тебе Унтер-ден-Линден посреди Лаоса.

— Слоновья тропа, — со знанием дела ответил Скобарь, присаживаясь на корточки и изучая огромные, вдавленные в суглинок круглые следы. В углублениях уже скопилась мутная вода. — Старая, но ходят регулярно. К водопою топают, животины.

— Слон — животное философское и глубоко пролетарское, — жизнерадостно оскалился штурмовик, перешагивая через массивный корень. — Прет вперед, невзирая на препятствия, и обладает коллективным разумом. Карл Маркс бы оценил. Вот бы нам парочку таких танков приручить, мы бы базу ЦРУ не подрывали, а просто затоптали!

— Ты, Яник, потише со своим Марксом, — осадил товарища пулеметчик, внимательно осматривая изломы веток по краям тропы. — По таким дорогам не только слоны ходят. Янки тоже не дураки сквозь бурелом ломиться, если можно по готовому проспекту прогуляться. Смотри в оба.

Тем временем на северном склоне работала пара аристократа и крестоносца. Здесь лес был не таким густым, зато рельеф изобиловал острыми камнями и коварными расщелинами.

Смолянинов двигался как на светском приеме — неспешно, с достоинством, но при этом его глаза сканировали каждый дюйм пространства. Сапер оценивал несущую способность стволов, прикидывая, куда лучше заложить заряд направленного действия. Шульга скользил следом серой тенью. Снайпер то и дело останавливался, прикладывался к оптике и проверял сектора обстрела, мысленно расчерчивая зеленку на квадраты.

— Идеальная геометрия смерти, Нестор, — вполголоса произнес Арнольд, указывая на узкое ущелье, стиснутое двумя скалами. — Если загнать сюда взвод противника и подорвать вот те нависающие карнизы, мы получим классический каменный мешок.

— «И падут они от меча, и будут добычею лисицам», — тихо процитировал стрелок, не отрывая взгляда от прицела. — Хорошее место, Арнольд. Ставь метку на карте.

На восточном направлении Хмельницкий и Нгуен работали в абсолютной, звенящей тишине. Вьетнамский капитан шел чуть впереди. Азиатский партизан читал джунгли как открытую книгу. Он замечал то, что скрылось бы от глаз любого, даже самого тренированного европейца: неестественно согнутую травинку, счесанный клочок мха на коре, капельку засохшей смолы на листе.

Рязанец не отставал, полностью доверяя чутью союзника. Командир держал трофейный американский карабин наизготовку, готовый в любую секунду открыть огонь.

Внезапно Нгуен резко присел, словно налетел на невидимую стену. Партизан не издал ни звука, лишь плавно опустил ладонь к земле.

Офицер мгновенно взял сектор на прицел и подошел ближе.

Вьетнамец указал узким, желтым пальцем на участок влажной земли у корней папоротника. Там, четко отпечатавшись в грязи, виднелся след.

Хмельницкий нахмурился, изучая находку. Это был не след звериной лапы. Человеческий ботинок.

Командир присел рядом с союзником, осторожно коснувшись краев отпечатка. Земля еще не успела осыпаться. Прошли совсем недавно, максимум час назад.

Но самое интересное заключалось в рисунке протектора. Это не были стандартные армейские «джанглы» с их характерной подошвой, которые носили американские рейнджеры и наемники ЦРУ. Отпечаток принадлежал самодельной, грубо сработанной обуви — скорее всего, сандалиям, вырезанным из старой автомобильной покрышки.