Я был согласен со старшиной. Спать хотелось отчаянно. Хоть спички в глаза вставляй!

Но сначала надо привести себя в порядок.

— Костик! — попросил я стоящего рядом Зубарева. — Мыло передай, будь другом!

Но тут случилось что-то странное.

Обычно вежливый, хоть и хмурый Костик, в этот раз проигнорировал мою просьбу. Злобно зыркнул на меня и, повесив на шею полотенце, потопал в кубрик.

Что это с ним?

Глава 7

— Вот что, Молотов…

Душный кабинет. Жарко, будто в сауне.

Под потолком лениво фланирует муха. За окном, судя по квадратику, заботливо передвинутому на настенном календаре — жаркий июнь 2008-го.

Толстые, жирные пальцы полковника Клячкина задумчиво барабанят по зеленому сукну стола. Грузное полковничье тело уютно расположилось в новеньком кожаном кресле. Это мы всем отделом новоиспеченному полковнику на подарок скинулись.

Тесновато там, конечно, его объемистому заду. Не рассчитано это кресло на сто тридцать килограмм веса. Но Клячкин счастлив. Ведь всего неделя прошла, как он обмыл погоны полковника. Получил наконец желаемое.

А я, недавний капитан Молотов, еле-еле до майора дослужился…

И ведь не скажешь, что когда этот грузный и абсолютно полысевший увалень был нахимовцем!

Сесть мне, разумеется, никто не предложил. Ничего, не сахарный, не растаю.

— Тут вот какое дело, Молотов… — нехотя выдавил полковник.

— Какое именно, товарищ полковник? — вытянувшись в струнку, невозмутимо спросил я.

Как-то даже непривычно, что на моих плечах — теперь погоны майора. А я уж было смирился с тем, что до пенсии прохожу капитаном.

Полковник собирался с мыслями. Видно было, что разговор этот ему неприятен.

— Этот Виталик… — скривившись, будто проглотил что-то горькое, дернул шеей полковник. — Точнее, Виталий Углов… Помнишь этот случай?

Тот случай я хорошо помнил. Произошел он всего пару месяцев назад.

Виталий Углов. Московский мажор. 1990-го года рождения. Салабон совсем. Только-только стал совершеннолетним. И сейчас под подпиской о невыезде. Сидеть бы ему в СИЗО, да повезло — попросили за него «сверху».

Хорошо отпраздновал Виталик свои восемнадцать. Сначала потусил с корешами в клубе, где они, само собой, закинулся горячительным и чуть не подрались с охраной. А потом ему и другим папенькиным сынкам стало скучно. Вот и решили пацаны пойти «погулять».

Прогулка была недолгой — отойдя всего метров триста от клуба, компания мажоров встретила какого-то улыбчивого паренька с ирокезом. Шел себе парень спокойно, никого не трогал, слушал музыку в наушниках и подпевал тихонько. Так нет же, обязательно надо было пристать! «Куда идешь, че такой дерзкий? Широкий, что ли, обойти не можешь?».

Пацан с ирокезом был не то что бы хлюпиком. Здоровый парень. Просто никак не ожидал нападения. Драться, видимо, не привык и не любил. Да и куда ему переть против троих лощеных и поддатых парней? Он же не Рэмбо.

Когда эти отморозки поняли, что малость попутали берега, было уже поздно. Неформал, истекая кровью, уже валялся в отключке с дырой в башке. И сейчас потерпевший 1989-го года рождения куковал на больничной койке. Ирокеза на нем больше нет — сбрили перед операцией. А есть тяжелая черепно-мозговая травма и множественные переломы. Даже кушает наш потерпевший через трубочку.

А всей гоп-компании, само собой, светит зона за нанесение тяжких телесных.

— Тут вот какое дело, Молотов… — нехотя пробормотал полковник. Видно было, что разговор этот ему неприятен. — Этот шкет… В общем, он куму моему родичем доводится.

Ах, вон оно что!

Теперь понятно, зачем меня к начальству на ковер дернули. Надавили на полковника сверху. А он, в свою очередь, на меня решил давануть.

Клячкин опять за свое. Все надеется, что я подтасую факты в деле одного столичного мажора.

Я молчал.

— Оглох, что ль, Молотов? — крякнув, повысил голос Клячкин.

— Никак нет, товарищ полковник! — холодно отозвался я, не глядя на начальство.

— Я говорю, куму моему…

Я упорно делал вид, что не понимаю, о чем речь.

— Хорошо, товарищ полковник. А от меня-то что требуется?

Клячкин плюхнулся обратно в новенькое кресло. Оно жалобно заскрипело под полковничьим весом.

— В общем, так… — пальцы-сосиски снова забарабанили по столу. — Там не все так однозначно…

— Все однозначно, товарищ полковник! — отчеканил я. — Там 111-я статья полным ходом светит…

Уже расслабившийся было «полкан» рассвирепел. С неожиданной для его комплекции ловкостью подскочил и, нависнув над столом, уперся в меня маленькими глазками.

— Ты мне, Молотов, Ваньку не валяй! — под оплывшими толстыми щеками полковника заходили желваки. — Али я тебе не говорил⁈ Ты со своей жаждой справедливости у меня уже поперек глотки сидишь! Достал хуже горькой редьки!

Я не говорил ни слова. Просто ждал, пока закончится истерика.

Да уж… Со стрессоустойчивостью у Клячкина явно были нелады. Подкидывается по любому поводу. Если б не связи, хрен бы этот самодур и скандалист дослужился до полковника.

Первичный приступ вроде прошел. Клячкин, тяжело дыша, снова плюхнулся в кресло, вытер платком испарину, выступившую на лбу, и, дернув красноватой шеей, расстегнул воротник форменной рубашки.

— Этот Виталик, — уже более спокойно продолжило начальство, — пацан совсем.

— Ему восемнадцать, — резонно заметил я. — Детство давно кончилось. И потом, товарищ полковник, он не «бомбочку» из тетрадного листа с балкона бросил. И не стекло из рогатки выбил. Он со своими дружками человека инвалидом сделал.

— Да хорош тебе, Молотов! — зыркнул на меня исподлобья полковник. — Че ты мне тут лепишь? Каким инвалидом? Заживет на этом чудике все, как на собаке. Башку ему прооперировали. Переломы срастутся. А пацан уже получил свое. Папаша лещей дома выписал. Я его батю хорошо знаю. Рука у него горячая.

Поздновато выписал. Надо было выписывать гораздо раньше. Когда в дурной голове малолетнего ублюдка только-только начали появляться идиотские мысли. Тогда «лекарство» подействовало бы гораздо эффективнее. А сейчас поздно давать поджопники и мороженого лишать. Этот Виталик — давно не детсадовец. Пусть отвечает по всей строгости.

— Он же вроде первым в «Скорую» позвонил… — продолжал полковник.

— В «Скорую» позвонил свидетель! — поспешил уточнить я. — А подследственный, который куму Вашему родичем доводится, со своими приятелями, то есть подельниками, решил смыться, как только понял, что дело швах. Хорошо хоть неравнодушные граждане вмешались и задержали всю компанию.

— А может быть, и сам позвонил, — явно на что-то намекая, протянул Клячкин. — Сразу осознал и раскаялся. Ведь возможен такой исход событий. Да, Молотов? Позвонил в «Скорую»… Оказал первую помощь пострадавшему…

Ах вон оно что…

— Нет, товарищ полковник! — отчеканил я. — Не может.

Клячкин снова рассвирепел. Даже с места вскочил и подбежал ко мне.

— Сдай назад, Молотов! — прошипел он, брызжа слюной. — Хорош корчить из себя рыцаря без страха и упрека! А не то…

И попытался схватить меня за грудки.

Я не дал. Вовремя перехватил пухлые запястья и с силой оттолкнул от себя грузное тело полковника.

А потом вдруг все пропало. И я провалился в тяжелую, липкую, давящую темноту.

Что-то скрипнуло.

Я дернулся и открыл глаза.

Никакого душного кабинета нет и в помине. Надо мной — свежевыбеленный потолок казармы Нахимовского училища.

Делся куда-то и полковник Клячкин, крайне обеспокоенный тем, что юный родственничек его кума вот-вот отправится мотать заслуженный срок.

Ан нет. Никуда не делся мой давний оппонент. Тут он, родимый. Никуда не пропал. Только весит он сейчас килограмм на пятьдесят меньше. И до полковничьих погон ему еще, как до Китая пешком. Никакой он не полковник, а очень даже «рыбан», «рыба»… Новичок то бишь. Настоящим «питоном» он позже станет.