Когда-то я их всех уже видел. Да подзабыл. Из всех здесь присутствующих я хорошо помнил только одного. Парня, которому в том, другом мире уже полгода как стукнул полтинник.

Нахимовец Клячкин. Будущий полковник.

Впервые мы увиделись с ним еще на вступительных экзаменах в училище. И именно благодаря этому субчику тридцать пять лет назад рухнули все мои планы.

Нас, поступивших и оттого счастливых по уши ребят, обрили наголо и вместе с вещмешками повезли в лагерь на Карельском перешейке — проходить курс юного моряка. Клячкин решил времени даром не терять и сразу стал проявлять свою подлую натуру. Мигом «забил» себе койко-место получше. Мастерски научился «косить» от работы. А в столовой повадился первым хватать половник и накладывать себе мяса в суп больше всех.

Терпеть это я, разумеется, не собирался.

— Слышь! — осадил я Клячкина, когда будущий «полкан», совершенно не стесняясь, навалил себе в тарелку целую гору тушенки.

— Че?

— Топор через плечо! — рубанул я. — Ты не дома у мамки ешь! Обед на всех приготовлен. Остальные тоже мяса хотят, а не только бульон с капустой!

— Хотят — перехотят! — беспечно шмыгнул носом наглец. — В большой семье клювом не щелкают! Кто первым встал, того и тапки.

И, едва дождавшись разрешения приступить к приему пищи, с наслаждением начал наворачивать порцию, которой с лихвой хватило бы на троих.

— А-а-а! А-а-а!

Уже через секунду «голодающий» вопил от боли, стряхивая с лица ошметки горячей тушенки. Я, сидящий рядом, попросту окунул Женьку лицом в его же тарелку под одобрительные взгляды других ребят.

— Ешь, Клячкин, ешь! — посоветовал я под истеричные вопли пострадавшего, держащегося за лицо обеими руками. — Ты же такой голодный!

Торжествовать мне пришлось недолго. Вечером того же дня я распаковывал вещи дома, в коммунальной квартире на Васильевском острове под мамины причитания: «Ну как же так, Антон?»

Нахимовец Женя Клячкин оказался не простым нахимовцем. А золотым. Проще говоря, нахимовцем с подвязками. Племяшом кого-то из начальства, из о-очень большого начальства. А посему «наверху» разбираться долго не стали и живенько меня выперли.

Первого сентября того же года я вернулся в свою старую школу. Занял привычную третью парту у окна, испещренную надписями: «Сидоров — козел!», «Русичка — дура!». Поздоровался с пацанами. Восхитился тем, как выросли за лето и оформились девчонки. Получил самые обычные учебники и стал ходить на самые обычные уроки.

Вместо тельняшки, клешей и фланки с гюйсом я снова носил обычную синюю школьную форму, как и миллионы других ребят. А по вечерам, лежа под кроватью с фонариком, перечитывал «Одиссею капитана Блада» и очень тосковал по своей мечте, которая когда-то почти сбылась…

Ну а чтоб хоть как-то закрыть гештальт, записался в бассейн и вовсю занялся плаванием. И даже со временем стал кандидатом в мастера спорта. Вот и пригодились мне недавно навыки пловца!

Стоп. А почему я снова здесь?

Клячкину снова шестнадцать. Больше не дашь. Точно такая же наглая морда с парой прыщей на подбородке была у него, когда я увидел его впервые.

А мне… А мне, стало быть тоже?

Получается, так. Иначе как бы на мне оказалась форма нахимовца? И потом, такие худые, тонкие запястья у меня были только в юности. Да и пузико, которое неизбежно стало расти у меня лет с тридцати пяти, куда-то делось!

Я еще пару секунд соображал. А потом… А потом в голове моментально щелкнуло. И меня озарила безумная, но единственная логичная догадка.

Да ну! Не может быть!

Может — не может, а похоже на то. Уж не знаю, кто так распорядился. Но майор полиции на пенсии Молотов, только что спасший маленькую девочку, остался там, в августе 2012-го. А я, нахимовец Молотов, снова попал в 1978-й и нежданно-негаданно получил второй шанс!

Сейчас — торжественное построение. Начало нового учебного года. Стало быть, в этой реальности никакого отчисления не случилось. Курс юного моряка в лагере на Карельском перешейке мною успешно пройден!

Когда-то из-за стычки с наглым нахимовцем Клячкиным быстро и бесславно закончилась моя карьера «морского волка».

А может, теперь она только начинается?

— Разойдись! — гаркнул наконец кто-то.

Глава 2

— Ну вот, — разминая затекшие от долгого стояния ноги, довольно выдохнул серьезный парень, тот, который одернул меня поначалу. Он был почти на целую голову выше меня. — Зыко! Сейчас чуток отдохнем — и на экскурсию по училищу! К тебе пришел кто-нибудь?

— А? — снова встрепенулся я.

И совершенно честно ответил:

— Не знаю!

Я на всякий случай тщательно вгляделся в толпу. Кого там только не было! Мамы, папы, тетушки, бабушки… Нахимовцы, торопливо пробирающиеся сквозь суету и гвалт к своим девушкам.

А вдруг и ко мне кто-нибудь пришел?

Но как я ни вытягивал шею, никого из «своих» так и не увидел.

— Ну тогда жди экскурсию! — пожал плечами нахимовец.

И живо куда-то исчез.

А я вспомнил его. Кажется, это… «Мачта»!

Ну да, «Мачта»! Мы с пацанами его так сразу прозвали из-за высокого роста. А вот как звали этого «дылду», я совсем запамятовал. Ну ничего. Все разузнаю! Дайте срок.

Ребята, уставшие от стояния в строю и официальных речей, были только рады отдыху. Даже те, к кому никто не приехал. Быстренько разбрелись кто куда.

Стоящий со мной рядом в шеренге паренек, пониже «Мачты» ростом, хмурый и носатый, махнул рукой какой-то девчушке в голубом платьице, с шикарными каштановыми локонами. Быстро зашагал к ней, улыбнулся и, подойдя, чмокнул в щеку.

Девица зарделась.

— Маша! — тепло улыбнувшись, пробасил нахимовец. Его хмурое лицо прямо преобразилось. — Привет! А я все думал, придешь или нет…

— Привет, Костик! Пришла, как видишь! — улыбнулась девушка, держа парня за руку. — Слушай! Только я совсем ненадолго! Не обижайся! Я к тебе со всех ног прибежала! У меня только что уроки закончились. А в три — уже дополнительные занятия по английскому! Буквально на минутку вырвалась…

Какой-то рослый нахимовец, идущий мимо, вдруг широко улыбнулся Маше и, ничуть не смущаясь, помахал ей рукой. Девчонка смутилась и тут же отвернулась. Носатый парень, заметивший это, снова нахмурился.

— Ты его знаешь?

— Нет… — удивленно ответила девушка. — В первый раз вижу.

Нахимовец схватил свою пассию в охапку и живо оттащил ее в сторону, подальше от ребят. А по дороге еще пару раз кинул на незнакомца взгляд, полный ярости.

А этот Костик, кажется, тот еще ревнивец! Подумаешь, улыбнулся его девушке кто-то. А он уже на дуэль готов вызвать.

К другому нахимовцу, румяному, круглолицему, мигом кинулась полная женщина лет шестидесяти.

— Сашенька! — схватила она в охапку пухленького «морского волка». — Сашенька! Ну наконец-то! Еле дождалась! Так! Давай фотографироваться! Фотографироваться, говорю!

Я его тоже вспомнил, хоть и тридцать пять лет прошло.

Да, да! Точно! Был у нас такой Сашенька. Мамина «корзиночка». На поступлении все время с мамой был. Пацаны над ним угорали. Сашенька стыдился и краснел. А мама все пыталась его за ручку взять и кудахтала над уже шестнадцатилетним сыночком, точно наседка. Дай волю — она бы за Сашеньку экзамены сдавала. Благо не разрешили.

А теперь еще и бабушка нарисовалась.

— Ба! — запротестовал было внук.

Но женщину было не унять.

— Мальчик… Эй, мальчик! — кликнула она, глядя прямо на меня.

Я обернулся.

— Вы ко мне обращаетесь?

— К тебе, конечно, к кому же еще? — роясь в объемистой сумке, озабоченно молвила пожилая дама.

Да уж… Признаться, давно пятидесятилетний майор Молотов «мальчиком» не был.

— Вот тебе фотоаппарат! Держи! Да смотри не урони! — скомандовала бабушка, суя мне в руки агрегат в коричневом кожаном чехле. И вдруг растерянно добавила: — Ой… А куда жать-то, чтоб сфотографировать? Я и не знаю. У соседа одолжила…