Любители сражений на бумаге, понуро вздохнув, встали. Сдали свои писульки на стол преподавателю и, вернувшись, тоскливо примостились у своих парт.

А «Синичка» тем временем, откашлявшись, продолжил оглашение всего списка:

— Зубарев! Нахимовец Зубарев!

Костик, который до сей поры понуро пялился в окно, подскочил!

— Я!

— Нахимовец Зубарев! — повторил Нестор Гаврилович. И показал всему классу… абсолютно пустой двойной листочек, на котором аккуратным косым почерком было написано: «Контрольная работа».

И… все.

— Это что такое, Зубарев? — строго спросил «Синичка». — Протест? Забастовка? Как это понимать?

Костик молчал, будто воды в рот набрал.

— Плохо себя чувствовал, — буркнул он наконец, когда молчание совсем уж затянулось. — Зуб болел.

— Значит, надо было пойти в санчасть! — резонно заметил преподаватель. — Двойка Вам, Зубарев! Садитесь!

Пацан даже глазом не повел. Мысли его сейчас витали где-то далеко-далеко от училища.

И я, кажется, знал, где.

Вот дурачок! Сам же рубит сук, на котором сидит.

А препод, снова откашлявшись, продолжал:

— Зяблик! Зяблик… А вот здесь Вы меня порадовали! Не ожидал. Право слово, не ожидал! Все три задачи решены верно! Прекрасно! Вот видите, что бывает, когда нахимовец всерьез берется за учебу.

Сашка покраснел от незаслуженной похвалы. Бесхитростный пацан прекрасно знал: цена его пятерке — три копейки в базарный день. Он попросту скатал правильное решение, которое невесть откуда появилось у Женьки Клячкина.

Я, сидящий через три парты, даже отсюда почувствовал: Зяблику не по себе. Не радует его незаслуженный «пятак». Стыдно было. А еще немного страшно. Пятерка пятеркой, да вот только нахимовец прекрасно знал: если «Синичка» сейчас дернет его к доске и попросить написать решение по памяти, посыплется наш Зяблик, как уснувший воробей с ветки на землю. Нашего препода на мякине не проведешь. С него станется.

— Клячкин! — чесал дальше по списку препод. — Клячкин… Тоже молодец! И тоже меня удивили! Пять!

Женька самодовольно улыбнулся.

Странно… С чего он нежданно-негаданно стал «Лобачевским»? Ведь еще не так давно он сам слезно просил у Соколова скатать домашку…

Вскоре дошла очередь и до меня.

— Молотов! — гаркнул крошечный Нестор Гаврилович. — Четыре! Та же ошибка, что и у Ахметова. Внимательность нужна, Молотов, внимательность… Вы же — будущий офицер!

Точнее, настоящий. Майор. Но «Синичке», разумеется, знать об этом не обязательно. Как и всем остальным.

Меня четверка вполне устроила. А вот Влад Соколов, тоже получивший четыре балла, расстроился. Бывший отличник всегда и во всем стремился быть первым.

Зря он так загоняется. В Нахимовском училище программа не чета школьной. Намного сложнее. Успеет еще Соколов в отличники выбиться. Целых два учебных года впереди.

Ладно. Буду дальше штудировать «Алгебру и начала анализа». Хоть эти анализы у меня уже в печенках сидят.

Главное — в целом справился. А пятерки — дело наживное!

— Слышь, Клячкин! — тихонько шепнул за обедом Женьке Леня Шаров. — А откуда у тебя решение? Ты же явно не сам писал!

— От верблюда! — не преминул схамить Клячкин. — Не твое дело, Шаров!

— Нет, правда! — подал голос Ромка Черепанов. — Где взял? Колись! Все равно узнаем!

— Где взял, там уже нет! — Женька совершенно не желал сдавать источник информации.

Я уже примерно понял, откуда у него появилось решение. Но решил не сдавать. Заветный листочек, спасший и его, и Зяблика на контрольной, был исписан явно не почерком Клячкина.

А вот кое-кто не счел нужным держать информацию в тайне.

— И узнавать не надо! — буркнул правдолюбец Колян Трофимов. Он все еще точил топор на Клячкина за тот случай с конфетами. — У пацана какого-то со второго курса купил.

— Ха! — воскликнул второй близнец, Мишка. Старшина тут же на него шикнул. — А я и думаю: откуда у него вдруг любовь к задачкам проснулась? Сам же все время списать клянчил… Значит, купил… Стало быть, просто так, по дружбе нашему Клячкину никто не захотел помочь.

— Заткнись! — невежливо бросил задетый за живое Женька. — Тебе и твоему братцу вообще трояки еле-еле натянули.

Оба брата нахмурились. Они везде и всюду были друг за друга горой, хоть никогда не упускали случая подшутить. То пендаля один другому отвесит, то щелбан… Но когда вмешивался кто-то со стороны, тут братья Черепановы мигом становились единой командой.

— Я тебе заткнусь! — пообещал Мишка.

— А я добавлю! — тут же вписался за брата Ромка.

— Заткнулись все! — прервал намечающуюся стычку вице-старшина второй статьи Ахметов. — Вон уже офицер-воспитатель на нас пялится. Взяли «весла» и едим молча. Когда я ем, я глух и нем!

— У солдата выходной, пуговицы в ряд! — напевал я в субботу, начищая до блеска свои уже ставшие привычными ботинки-гады. — Пуговицы в ряд! Ярче солнечного дня…

— Чего это ты распелся, Молотов? — спросил нарисовавшийся рядом Мишка Черепанов.

— Так… — отозвался я, придирчиво оглядывая себя в зеркало умывальнике. — Настроение хорошее!

— А чего б не петь-то? — буркнул хмурый Ромка. — Второе увольнение кряду… Хотел бы я так жить! Везет тебе, Молотов!

— А что мешает-то? — невозмутимо отозвался я. — Вы, братцы-кролики, сами виноваты. Нефиг было этот прикол с санчастью устраивать. Вам же, двоим из ларца, было сказано: детство закончилось! А оно у вас все еще где-то в корме играет…

Ромка бухтел не зря. Братцы Черепановы сегодня с увольнением жестко пролетели. И все из-за их же глупостей.

Получив тройбаны на контрольной по алгебре, пацаны покумекали: скоро грядет новое испытание судьбы — опрос по физике. Можно запросто и там облажаться и гарантированно пролететь с увольнением.

Грызть гранит науки близнецам не очень хотелось. А точнее, не хотелось вовсе. Вот и решили двое из ларца прибегнуть к хитрости, которую до них уже пробовали многие воспитанники «Питонии», то есть Нахимовского.

— Живот болит! — в один голос пожаловались братцы, заявившись в санчасть. — Крутит, ноет…

— Что ели? — строго спросила врач Софья Константиновна.

— В общем, то же, что и все…

— В общем, понятно. А в частности? — опытная медичка сканировала взглядом близнецов не хуже рентгена.

— Финики, — держась за животики и согнувшись в три погибели, стонали близнецы. — Нам родители прислали. А мы не помыли перед тем, как есть.

Однако врач, как и наши преподаватели, была не лыком шита. Все нахимовские отмазки изучила «от» и «до». Знала и про фокусы с натиранием подмышек перцем, чтоб температуру поднять, и про жевание грифеля… А уж сколько таких «больных животом» в ее медицинской практике было — не перечесть!

— Дело серьезное! — важно кивнула она. — Придется вам, нахимовцы, в санчасти остаться на несколько дней.

Ромка с Мишкой довольно переглянулись и украдкой пожали друг другу руки.

Ну, дело сделано! Ни тебе строевой, ни нарядов, ни контрольных… Отлежатся пару дней в санчасти, выспятся вволю, будут байки травить да в потолок плевать.

Но не тут-то было. По команде врача мигом нарисовалась суровая медсестра. И пока близнецы на пару не выпили трехлитровый кувшин марганцовки, от них не отстала. А потом братцев-кроликов посадили на строжайшую диету из некрепкого чая и белых сухарей. Так они и остались куковать вдвоем, отрезанные от внешнего мира.

Мы, само собой, не дали пацанам умереть с голода. Таскали им втихаря бутерброды из чипка, то бишь буфета, который находился в полуподвале возле центрального входа. Так что дистрофия близнецам не грозила. А вот с увалом они все-таки пролетели.

Выписали Черепановых всего полчаса назад. И ожидаемо оставили куковать в училище.

Опытный офицер-воспитатель Пименов, конечно же, сразу просек хитрости «карасей».

— Нечего вам в городе делать! — строго сказал он братьям. — Вы только после болезни. Еще не восстановились. А за забором столько всяких соблазнов: фрукты немытые, пирожки на «Горьковской». Сладкая вата опять же. Мало ли чего вы там натрескаетесь. Так что сидите в училище, Черепановы. Учите алгебру и физику.