– Выходит, вы продали эту машину, а потом заявили, что её угнали? – сказал он.

– Это… это была честная ошибка. Я честный продавец, – забормотал он. – «Честный Брюс» – это я. Я правда не понимаю, как так вышло. Ошибка в бумагах, точно.

– Уверен, это просто досадная ошибка, – сказал Коннор. – Уверен, что ещё до того, как мы выйдем отсюда, вы сделаете пару звонков и отзовёте заявление об угоне этого автомобиля, верно?

– Разумеется. Сделаю. Обещаю. – Теперь он уже потел. Кэми видела, как на широком лбу у него выступают капли пота.

– Вы должны помнить, что страховое мошенничество – тяжкое преступление. Это уголовная статья. Вам светит срок до пяти лет, и, по-моему, тут всё предельно ясно.

– Я… это была настоящая ошибка. Настоящая.

– Отлично. Раз с этим разобрались, выходит, эта машина была использована в тяжком преступлении. В двух тяжких преступлениях, если точнее, – сказал Коннор, и у Кэми распахнулись глаза. Пока они ждали у ворот, он, должно быть, получил запись и прежнего эпизода с той уличной камеры и увидел ту же машину неподалёку от другого места, где избавлялись от тела.

– Я правда не знал, что так получится, – запротестовал Брюс.

– Разумеется. Вы и понятия не имели. Но теперь нам нужна от вас информация – и я уверен, вы охотно её предоставите.

– Что вам нужно? – спросил честный Брюс.

– Нам нужно знать, как выглядел покупатель. Особые приметы? Имя у вас есть, полагаю?

– Я… я записал его имя, да. Его звали Боб – Боб – э-э… кто-то там. – Он скривился. По этому выражению Кэми поняла: он жалеет обо всех жизненных решениях с той самой минуты, как согласился на сделку с Бобом Без-Фамилии. Если Боб вообще был настоящим именем, в чём она теперь сомневалась.

Мрачный кивок Коннора дал Кэми понять: он прекрасно осознаёт, что эта наличная сделка обошлась без таких скучных подробностей, как подтверждение личности.

– Адрес?

– Кажется, я об этом не спрашивал. Это… это уже он должен был переоформить машину, понимаете. Я-то просто продал.

– Просто продали, конечно. Так. Как выглядел этот человек?

– Он… ну, примерно метр семьдесят. Каштановые волосы. Такой… самый обычный на вид.

– Во что он был одет? – спросила Кэми, надеясь, что было что-нибудь приметное, вроде красной куртки.

– Джинсы, коричневое пальто, – пробормотал Брюс, хороня её надежды.

– На камеру он попал? – потребовал Коннор.

Брюс беспомощно заёрзал. – Может… может, когда передавали машину, мы были вне поля зрения камер. Просто так совпало.

Кэми решила, что в этом он говорит правду. Планируя страховое мошенничество, уж точно не хочешь, чтобы продажу за наличные сняли камеры.

– Ладно. – Коннор сделал паузу, и Кэми видела: он прикидывает, что делать дальше. – У меня нет времени сейчас разбираться с вашими делами, но это не значит, что я позволю вам выйти сухим из воды. Вы тут наладили преступную схему.

– Это… это впервые, клянусь, – пробормотал мужчина. – Мне надо было оплатить больничный счёт. Я знаю, что не должен был так делать. Ребёнок сломал руку, понадобилась операция, а зимой дела идут так плохо… вот я и, наверное, отчаялся.

Кэми не поверила его рассказу – он звучал как вариация на тему «одна хозяйка и ездила аккуратно», которую он наверняка рассказывал всем покупателям. Но она не сомневалась в страхе у него в глазах, когда ему пришлось лицом к лицу столкнуться с последствиями собственных поступков. Это было по-настоящему.

– Я направлю к вам местную полицию – пусть посмотрят бухгалтерию. Они решат, стоит ли заводить дело. И я прослежу, чтобы время от времени они заглядывали с выборочной проверкой. В конце концов, если вы продолжите в том же духе, страховая рано или поздно вас прихватит. Они не дураки. Может, и в этот раз уже прихватили. Так что считайте это ранним предупреждением и счастливым избавлением. Шансом свернуть на другую дорогу в жизни.

– Я… спасибо, – тихо сказал Брюс.

Коннор развернулся и широким шагом вышел из кабинета, и Кэми пошла следом.

Пока он шёл, он уже звонил в офис ФБР.

– Нам срочно нужно пробить один номер, – сказал он.

Ками догадывалась, что шансы получить информацию невелики. В конце концов, этот человек даже полного имени не назвал, когда покупал машину. Вполне вероятно, что он пользовался одноразовым телефоном.

Коннор продиктовал номер тому, с кем говорил в офисе. Слушая разговор, где слышна была только одна сторона, Ками ощутила укол сожаления: когда её впервые подключали к делам, на том конце линии был бы Итан, а теперь Итана не стало, и Ками уже не могла слушать такие разговоры Коннора, не вспоминая его. Резкость Итана в ответах, его скорость, его страсть – закончить работу как можно быстрее. Его преданность делу.

Это вновь напомнило ей, что Итан пытался действовать. Он видел: внутри ФБР что-то не так, кто-то ведёт себя так, как не должен, и он попытался разобраться, но его нашли раньше.

Ками знала: гниль в такой огромной организации возможна, но прячется она глубоко, и теперь именно ей предстояло рискнуть, принять опасность и попытаться вырвать её с корнем.

Они снова сели в машину. И тут у Коннора зазвонил телефон.

Он ответил – осторожно, с надеждой в голосе:

– Есть что-то?

– Неожиданно при таких обстоятельствах, но мы отследили номер, – ответил мужчина на другом конце линии.

– Отличная работа. Где он?

– Западнее вас. Сейчас пришлю точку.

В следующую секунду телефон Коннора пикнул, и к изумлению Ками они получили местоположение – примерно в шестнадцати километрах от них. Реальное местонахождение человека, купившего грузовик, с которого сбросили тело.

Это был прорыв, способный привести к раскрытию дела.

Номер был в сети, телефон активен – и теперь началась погоня.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Ками сидела буквально на краешке сиденья, пока Коннор вёл машину. Они шли по следу мобильного номера человека, купившего автомобиль, с помощью которого избавились от обоих тел. Это была чертовски сильная зацепка. Она думала, что в итоге ей придётся копаться в телефонах жертв в поисках намёков и связей – так часто бывало раньше. Но сейчас вперёд их вела совсем другая цепочка улик, яркая, как пламя.

Неужели они с Коннором скоро окажутся лицом к лицу с убийцей?

Похоже на то. Она смотрела сквозь лобовое стекло, и внутри всё звенело от нервов. Это могло стать опасным.

Радио потрескивало обновлениями, когда они выехали на основную дорогу, ведущую на запад.

– Похоже, местоположение телефона – это учреждение типа приюта для адаптации, – сообщил агент, который в офисе ФБР занимался отслеживанием.

– Это место для условно-досрочно освобождённых, – пробормотал Коннор, и у Ками широко распахнулись глаза. Условно-досрочно освобождённые? К этому они и мчались?

– Есть подробности? – спросил Коннор. – Сколько там людей, какая планировка?

– Я сейчас на линии, уточняю, – сказал агент и помолчал. – Управляющий говорит, что там два основных корпуса, в каждом по шесть комнат. То есть всего двенадцать мест, только для мужчин. Сколько людей внутри прямо сейчас – он не уверен, – продолжил агент.

– Никому нельзя выходить, – сказал Коннор. – Вход разрешён, но никакого выхода, пока мы не прибудем.

– Передам.

– И ещё: всё должно быть максимально спокойно. Лучше, чтобы никто ничего не заподозрил, – сказал Коннор. – Не хочу, чтобы этот тип понял, что мы едем.

Он прибавил скорость, включил проблесковые маячки, но без сирены. Точка была всё ближе. Ками следила за ней, сжимаясь от тревоги.

Неужели это сделал бывший заключённый?

– Эти приюты бывают очень разными, – сказал ей Коннор, когда разговор по радио на время закончился. – Где-то всё налажено, а где-то – нет. Не знаю, во что мы тут вляпаемся.

Желудок Ками скрутило ещё сильнее. Она смотрела вперёд, туда, куда они ехали.

Быстрая езда Коннора вывела их за пределы города, и теперь они углублялись в район, где вперемешку стояли небольшие промышленные здания, тянулись лесистые участки и время от времени попадались жилые комплексы. Он свернул в тупиковый проезд и понёсся по нему. Снова вышел на связь по рации.