— Александр Трофимович, как у нас с восточным направлением?

Василий Павлович посмотрел на Плешкова — тот у него стал начальником штабы оперативной группы, передав обязанности по дивизии своему заместителю. И самым энергичным образом Александр Трофимович взялся за дело, помогая организовать оборону — они оба не сомкнули глаз, какой может быть сон, когда каждый час на счету. Вопрос был далеко не праздный — Евдоким хорошо знал, что именно от Борисова немцы могут наступать как на восток, на Витебск, так и повернуть на север, к Лепелю, проделав путь дугой, обходя озера у Лукомля, где проходила еще одна дорога, ничем не прикрытая, кроме 87-го запасного кавалерийского полка, остановленного приказом. Да никому в голову не могло прийти, что Лепель нужно прикрывать с юго-восточного направления, по которому в город шла единственная ветка железной дороги от Орши, по которой и завозилось сотнями вагонов все необходимое, от боеприпасов до продовольствия, вплоть до ГСМ. Но сам Евдокимов хорошо знал, что именно от Борисова пойдут в прорыв танки Гудериана, стараясь выйти пораньше к Днепру и ворваться в «витебские ворота».

— Ничего нет, Василий Павлович, только отправил саперов для осмотра нужных позиций. Понимаю, что в нашем положении лучше заранее подготовится к круговой обороне. Но войск нет, все надежды на прибытие резервов. Может быть, отправят из Витебска в подкрепление 153-ю стрелковую дивизию, отдадут 457-й корпусной артполк — а больше вроде ничего нет.

— Ничего другого нет, — эхом отозвался Евдокимов, прекрасно знавший, что стоит рассчитывать исключительно на собственные силы. И на укрепрайон, который нужно было создать в максимально короткий срок.

В самом Полоцке нашлись материалы по рекогносцировкам двадцатых годов, когда проводились первоочередные работы по определению контуров будущего Лепельского УР, который по расчетам должен наглухо закрыть промежуток между 63-м Минским и 61-м Полоцким укрепрайонами. Однако новый оборонительный узел с бетонными сооружениями возводить не стали, дорогостоящее это занятие для страны, которая еще не оправилась от гражданской войны. Однако самые подробные планы подготовили, и хранились они в Полоцке — будущий УР отнесли к разряду «мобилизационных», которые должны были быть немедленно созданы с началом войны с белопанской Польшей. Тогда предельно всерьез рассматривалась перспектива войны с поляками, которые будут поддержаны рейхсвером, а позже и вермахтом, после прихода в Германии Гитлера к власти.

Усилиями расквартированных частей даже возвели укрепления полевого типа на лесных направлениях, в полосе государственной границы, которые были заброшены в тридцать девятом году, с выдвижением войск на «новую» границу. Зато сейчас «плодами» сделанного воспользовались снова, работы спешно продолжились, и в куда большем объеме. Восстанавливали как построенные ранее дзоты, командные пункты, орудийные капониры и траншеи, за которыми все это время присматривали пограничники, так и возводили новые. Вся лесная полоса не только на западном, но и южном направлениях должна была превратиться в труднопроходимую не только для танков с автотранспортом, но и для пехотных колонн местность. Тут возводить ДФС не имело никакого смысла, в отличие от Слуцкого участка — условия местности способствовали обороне, ведь какое-либо развертывание более-менее крупных соединений, таких как дивизия, и тем более корпус, в заболоченных лесах полностью исключалось. Имей пограничники противотанковые средства и мины, да еще поддержку в виде нескольких батальонов с приданными батареями, двум германским танковым дивизиям пришлось бы идти по лесам отнюдь не два дня, а намного дольше, с недельку, никак не меньше…

Немецкие танки идут на Лепель — впереди раскинулись густые леса, которые уже начали поджигать пограничники — но прошли дожди…

Глава 14

— Доложите, в чьих руках Минск, где противник?

В голосе начальника Генштаба прорезалось нескрываемое раздражение, которое Жуков и не думал скрывать. Отвечать Владимиру Ефимовичу не хотелось, но пришлось, и он стал тщательно подбирать слова.

— Минск по-прежнему наш, противник перед линией укрепрайона, прорвался только на правом фланге — две танковые дивизии заняли Острошицкий городок, 100-я дивизия Руссиянова ведет за него бой, подтягиваем и 161-ю дивизию, попробуем закрыть немцам дорогу в тыл 13-й армии, перекрыть направление к Борисову. Авиация противника вчера бомбила дорогу Борисов — Орша, есть повреждения на станциях и перегонах.

— Где Кулик и Болдин? Где находятся армии Кузнецова, Голубева и Коробкова? Где мехкорпуса и кавкорпус?

Вопросы оказались убийственные, ответа на них начальник штаба Западного фронта не знал, только догадывался, что там происходит. И не решился ответить прямо, слишком опасно вот так рубануть.

— От маршала Кулика и Болдина сообщений нет, как и от Кузнецова с Голубевым — радиосвязь с ними отсутствует со вчерашнего утра. Связались только с КП командарма-4 Коробкова — он восточнее Бобруйска, за Березиной. Соединение Хацкилевича должно было подтягиваться к Барановичам, Ахлюстина направляется к Столбцам, кавкорпус еще где-то под Слонимом, стрелковые дивизии 3-й и 10-й армий под Волковыском.

Тут голос у Климовских заметно дрогнул, он выдавал желаемое за действительное. Такова была директива на отвод войск, а выполнили ее за сутки, или нет, генерал не знал, не имел ни малейшего представления, но догадывался, что происходит нечто ужасное.

— Знаете ли вы, что 21-й стрелковый корпус вышел в район Молодечно-Вилейка в хорошем состоянии?

От слов Жукова Владимир Ефимович моментально покрылся холодным потом — Генеральный Штаб явно дезинформировали. Вчера в полдень сам доложил, что такой приказ был отдан, но сообщения от комдива-50 он тогда еще не получил. Вот теперь нужно было отвечать правду, и Климовских, заметно дрогнув, негромко произнес:

— Корпус генерала Борисова начал отход на Новогрудок через Налибокскую пущу. Молодечно и Вилейка в руках противника, там штаб 39-го моторизованного корпуса и 20-я мотопехотная дивизия. За линию укрепрайона у Радошковичей прорвались 7-я и 20-я танковые дивизии, 12-я танковая дивизия 57-го моторизованного корпуса под Раковым, как раз перед фронтом МиУРа. Две танковые дивизии, 17-я и 18-я из состава 47-го моторизованного корпуса 2-й группы генерал-полковника Гудериана прорвались через Столбцы к Дзержинску, и сейчас пробивают оборону в полосе 108-й дивизии.

Вот теперь было сказано все — он не юлил, документы и карты получены, стрелки на них свидетельствовали о нехороших событиях, что подтверждалось донесением командарма-13 Филатова. И сглотнув, горло пересохло, Климовских решительно закончил, понимая, что терять уже нечего.

— Ситуация за последние часы стала угрожающей.

— Но если немцы в Столбцах, то наши войска 3-й и 10-й армии фактически отрезаны от Минского укрепрайона. Ведь так вас можно понимать?

— В укрепрайон у Дзержинска через Налибокскую пущу непрерывно идут части и подразделения разбитых соединений, мы занимаемся их переформированием. У меня сейчас документы, карты и планы действий из штаба 3-й танковой группы генерала Гота, доставлены полчаса тому назад из Лепеля, от комдива-50 генерал-майора Евдокимова. Его арьергард захватил штабного офицера, которого, к сожалению, ранили, и положили в Лепеле в больницу. Документы нам сразу отправили, мы их изучаем. Командующий 13-й армией генерал Филатов подтверждает сосредоточение вражеских танковых дивизий перед позициями Минского укрепрайона.

— Фотокопии немедленно сделайте, вам они нужны, документы и карты незамедлительно отправьте в Москву.

— Фотокопии сделали, самолет уже вылетел в Москву, — Климовских ответил быстро, по голосу Жукова стало ясно, насколько потрясен начальник Генерального Штаба. Да и сам Владимир Ефимович до разговора с Евдокимовым еще испытывал иллюзии касательно положения, которые полностью исчезли с получением трофейных документов.