— Что в армии Коробкова? Какие у него силы?

— Выведены остатки 42-й, 6-й и 75-й дивизий. Есть основания думать, что 49-я дивизия в Беловежской пуще, в 14-м и 17-м мехкорпусах осталось несколько танков, они сражались в Барановичах. Противник от Слуцка продвигался на Бобруйск, но к вечеру город еще не был занят.

— Как понимать «еще не был занят»⁈

— Видимо, немцы рассчитывали ворваться на плечах отходящих войск, но их вроде остановили войска генерала Поветкина. Что там сейчас происходит в штабе фронта пока неизвестно.

— Вы прикрыли войсками Лепельское направление?

— Туда отошла 50-я стрелковая дивизия, создана Лепельская оперативная группа для обороны создаваемого укрепрайона — командование поручено генералу Евдокимову. Он твердо намерен отстаивать город до крайности, пока не будет закончена эвакуация артиллерийских складов. Заверил, что продержится не менее недели, если получит еще одну дивизию — в Витебске есть 153-я полковника Гагена из состава 22-й армии. А также развернутые «вторые эшелоны» 21-го корпуса и 37-дивизии, и с ними танковый батальон.

— Недели мало, он должен продержаться полмесяца! Дивизию Гагена передадим, отправим в Лепель, танковый батальон тоже найдем. К городу Борисову немедленно отправим 1-ю моторизованную дивизию полковника Крейзера из состава 7-го мехкорпуса, который будет выдвигаться следом, как только закончит сосредоточение. К Бобруйску идут две стрелковые дивизии, вам нужно продержаться несколько дней.

Климович слушал с нарастающем в душе напряжением — всю степень опасности в Москве только теперь осознали. И с сильным запозданием начали принимать экстренные меры по отправке на запад подкреплений. Теперь Владимир Ефимович знал, что на Западной Двине и на Днепре сосредотачиваются прибывающие резервные армии, их пока три, и еще на перегонах две — но выдвижение запаздывает, особенно в условиях, когда фронт фактически обрушен. А ведь есть еще два механизированных корпуса, да тот же столичный 7-й, тем не менее, его переброска только недавно начата.

— Всеми способами, хоть сбрасывайте парашютистов, но установите связь с окруженными войсками, пусть прорываются к Минску через Налибокскую пущу. Повторяю — Минск не сдавать, а драться за него до последней возможности, поддержка обязательно будет. У меня все…

Весь ужас первых семи дней июня 1941 года завершился захватом фашистами Минска. Потрясение оказалось настолько велико, что об этом ничего не сказали в сводке Совинформбюро, будто этого и не случилось. Западный фронт был буквально снесен, разгромлено четыре десятка соединений — пришлось воссоздавать оборону заново, причем на рубежах много восточнее Березины…

Глава 15

Стрельба разрывала ночную мглу, одна за другой в небо взлетали разноцветные ракеты. Мимо КП 44-го корпуса, ставшего и командным пунктом 13-й армии, проходили вереницами красноармейцы, и малыми группами, и небольшими отрядами, у многих винтовки, но немало было безоружных. За линию дотов Минского укрепрайона безостановочно шли остатки разбитых, впавших в панику частей и подразделений, уходили от противника, которого боялись, но не желали сдаваться в плен, поднимать руки, и втыкать винтовку штыком в землю. Но и не желали сражаться дальше, морально надломленные начавшейся войной. И такое явление стало массовым — мимо всех местечек и городков Белоруссии шли люди в военной форме, но уже переставшие быть воинами, лишь немногие из них сохраняли дух, чтобы снова стрелять во врага. И без разницы, кто сейчас брел по пыльному проселку, шаркая ботинками или разношенными сапогами — боец с черными петлицами из расчета, который давно бросил свое орудие, или командир с двумя «кубарями» и эмблемой в виде скрещенных на фоне мишени винтовок, который в первом же бою дрогнул нервами. И потеряв всяческое доверие собственных подчиненных сейчас брел вмести с ними, уставившись в землю потухшим взглядом. Встречались и политработники, ничем не отличавшиеся от своих попутчиков — такие же надломленные люди, многие из которых спарывали красные комиссарские звезды с рукавов запыленных гимнастерок.

И такая картина была повсеместной, и не только в Минском укрепленном районе. Многие части Красной армии были разгромлены не столько на поле боя, а сколько собственным командованием, распоряжавшимся бестолково и суетливо, не представлявшего, что надлежит делать в той или иной ситуации. Ведь война оказалась совсем не такой, какой представлялась — провести митинг, послушать вдохновляющие речи, двинутся в «освободительный поход», и граненым штыком сокрушить «власть капитала». А рабочие в военной форме цвета фельдграу сразу поймут, на чей стороне та самая «сермяжная правда», и массово восстанут против фашистов, перейдя на сторону побеждающего пролетариата. Ведь есть интернационализм, великий Тельман вел немцев на баррикады, был «Рот Фронт», кайзера свергли восставшие моряки — и тоже произойдет с Гитлером, обманутые и одураченные им немцы быстро поймут, что нельзя вот так походя сокрушить первое в мире государство рабочих и крестьян, которые взяли власть в свои руки.

Но как выяснилось, можно, еще как можно — и колоннами шли на восток через белорусские леса и местечки, германские пролетарии с закатанными рукавами кителей, распевая «Лили Марлен». Ведь Гитлер сделал то, что обещал — Германия взяла реванш за поражение в первой мировой войне, вермахт прошелся парадом под Триумфальной аркой в Париже, и с ничтожными потерями победоносно прошелся по тем европейским странам, многие из которых вообще не оказывали сопротивления, или оно было минимальным. И в магазинах какого-то Гамбурга или Дрездена можно спокойно купить средиземноморские сардины и провансальское масло, датскую ветчину и голландский сыр, выпить бодрящего напитка с виноградников Шампани, выкурить сигарету с ароматным балканским табаком. Вот и пошел тот самый «дранг нах остен», по окончании которого каждый немец будет жить припеваючи, ведь настоящий социализм возможен только для их нации, избранной править человечеством, и направлять его к «светлому будущему». А у русских социализм «не правильный», что могут понимать эти славяне в философии, ведь они по своей природе «темные», да и покорные холопы своих господ, ведь недаром немецкое слово «склавен» и означает раба. И таких у каждого немца будет после победы много. Ведь колхозы распустят, землю передадут честным германским военным, ее захватившим. А крестьян прикрепят к поместьям, ведь надо же кому-то трудится на новых хозяев. Простая и незатейливая философия, весьма доступная для ума завоевателей — все четко, понятно, и разложено по «полочкам», есть господа, и есть рабы, жизнь которых зависит исключительно от гуманизма. А есть ли оный, или напрочь отсутствует, не так и важно, кто же принимает в расчет «инвентарь»…

Доктрина войны «на чужой территории и малой кровью» сыграла с РККА злую шутку — в головах бредущих бойцов десять дней тому назад просто не укладывалась сама мысль, что армия, имеющая тысячи самолетов и танков, может быть так легко разгромлена. От непонимания происходит моральный надлом, от которого рождаются панические настроения, и яростное желание уйти от страшной войны любым способом, с затаенной мыслью, что все наладится в будущем, сейчас главное переждать, выжить. И потому рассыпались по бескрайним белорусским лесам десятки тысяч обычных людей в гимнастерках, и пройдет несколько дней и даже часов, как многие из них начнут сдаваться в плен, а там уже это явление станет повсеместным. Желание понятное — вот только не выживут они, никто к ним как к людям относиться не будет, их просто уморят. Голод, холод, болезни примут настолько массовый характер, что из двух миллионов пленных горького сорок первого года уцелеет только каждый четвертый сдавшийся в плен. И если бы сейчас эти люди знали про уготованную им участь, то они бы сражались до последнего патрона, не поднимали с земли, разбросанные с воздуха листовки, в которых за добровольную сдачу в плен сулились всяческие блага, та самая «бочка варенья и корзина печенья», о которой мечтают все «плохиши».