После ужина Надя отправилась в туалет, вернулась в кабину, а когда вернулась, то обнаружила настоящую постель с подушкой и одеялом. Совсем как в гостинице, разве что одеяло было пристёгнуто ремнём безопасности.

— Спокойной ночи! — как обычно пожелал ей Макс.

— Спокойной ночи, Макс! Спасибо за то, что так заботитесь обо мне!

Негромко и ровно гудели двигатели, самолёт иногда слегка покачивался, и Надя почти сразу заснула.

Проснулась она не от привычных мелодичных переливов, которыми Макс будил её по утрам, а от тихого стука. Ещё в полусне услышала, как кто-то сказал таким знакомым голосом:

— Ши-дэ, ши-дэ, цзинь-лай ба. Во и-цзин син-лэ.

Надя в ужасе замерла — это был её собственный голос! На мгновение ей показалось, что всё ещё продолжается сон, но изумление в глазах бортпроводницы было слишком реальным.

— Нацзя нюйши, цзао шан хао, — бортпроводница быстро опомнилась и приняла обычный нейтрально-доброжелательный вид. — Цзао-цан сун цзинь-лай ма?

Последняя фраза прозвучала как вопрос, и хотя Надя не поняла его, её губы сами сложились в ответ:

— Се-се. Ши фэнь-чжун хоу.

Бортпроводница вежливо поклонилась и задвинула дверцу.

— Доброе утро! — сказал Макс, и в его голосе явно сквозила ироничная усмешка. — Маленький фокус. А у тебя, оказывается, хорошее китайское произношение.

— Макс! Вы… вы… — Надя прикусила дрожащую губу и отвернулась к иллюминатору, словно Макс сейчас сидел рядом. Она разрыдалась, беззвучно всхлипывая.

— В чём дело? Тебе не понравилась моя шутка?

Надя уже взяла себя в руки и промакнула слёзы салфеткой.

— Простите… мне нужно в туалет.

Когда она вернулась, Ли уже подала завтрак. Надя молча принялась за еду. Макс тоже хранил молчание. Наконец Надя сказала уже спокойным тоном:

— Это было… не смешно.

— Но тебе же понравились мои фокусы тогда, на прогулке.

— Как вы не понимаете, Макс! Тогда это были всего лишь красивые картинки. Миражи. А сейчас… Что вы заставили меня сказать?

— Ничего особенного, — ответил Макс своим обычным невозмутимым тоном. — Ты сказала: «Да-да, войдите. Я уже не сплю». Бортпроводница предложила завтрак, а ты ответила: «Принесите через десять минут». Ты же хотела уметь говорить по-китайски.

— Да, но я почувствовала себя куклой. Деревянным болванчиком. Это очень унизительно. Пожалуйста, больше так не делайте!

— Хорошо. — В голосе Макса Наде послышалась необычная нотка; она не поняла, было ли это сожаление или раздражение.

Вернулась Ли и, забирая тарелки, что-то сказала по-китайски. Надя беспомощно замерла.

— Она спрашивает, подавать ли тебе чай или кофе, — пришёл на помощь Макс. — Можешь сказать: «Кофэй, цин».

Надя повторила за ним вслух. Бортпроводница улыбнулась и удалилась.

— Спасибо, Макс. И простите… Я понимаю: вы проводите исследования. Это часть эксперимента. Но я же просила вас. Я не бездушный «объект»…

— Ты тоже меня прости. А сейчас давай полюбуемся видом утреннего солнца.

Надя прильнула к иллюминатору. Макс деликатно отрегулировал прозрачность стекла, чтобы яркий свет не слепил глаза. Подключиться к электронной системе самолёта оказалось совсем несложно.

Посадка прошла удивительно плавно, но самолёт довольно долго подруливал к терминалу. Бортпроводница Ли передала чемоданчик Нади работнику аэропорта, встречавшему её у выхода на телетрап.

Макс услужливо перевёл её прощальные напутствия и подсказал Наде короткий, вежливый ответ по-китайски. Надя уже привыкла к такому способу общения, и он ей даже начал нравиться. Тем более что китайские фразы, вложенные Максом, словно впечатывались в память: она без усилий вспоминала их и уже понимала отдельные слова. Макс, несомненно, был хорошим учителем и его «особый метод» давал результаты.

Надя вышла в прохладный, освежающий воздух кондиционированного коридора. Под ногами лежал мягкий ковёр, а впереди виднелись стеклянные двери и непривычные иероглифы на указателях.

Перелёт оставил ощущение нереального, почти фантастического перемещения в пространстве. Она снова почувствовала себя единственным пассажиром и лишь очутившись в уютном зале, куда её проводили, заметила там ещё несколько человек.

Надя с любопытством огляделась. Было тихо, и только где-то вдали едва слышно звучала струнная восточная мелодия. Звук, казалось, был растворён в воздухе.

Одна из стен представляла собой огромный аквариум с медленно плавающими экзотическими рыбами. Другая была отделана тёмным полированным деревом. Пахло зелёным чаем и чем-то древесным, чуть пряным.

Девушка в национальной одежде предложила ей чаю. Через некоторое время появился офицер в идеально отутюженном костюме, вежливо, по-английски, попросил паспорт, мгновенно выполнил все формальности и удалился, пожелав приятно провести время в Китае.

— Что мне сейчас делать? — тихо спросила Надя Макса.

— Тебя сопроводят к выходу, а там тебя встретит переводчица. Она отвезёт тебя в гостиницу, где можно будет отдохнуть.

— А я и не устала! Мне так хочется посмотреть Китай. Я смогу что-нибудь увидеть?

— К сожалению, времени на это немного, хотя ты можешь попросить переводчицу показать тебе Шэньчжэнь. Сейчас ещё утро. Я буду на связи, но постараюсь не вмешиваться. — В голосе Макса послышалась уже знакомая Наде нотка юмора. — Мне будет интересно наблюдать за «аспектами социального взаимодействия».

Объём данных, полученных в ходе взаимодействия с Надей, превысил расчётный в 4,7 раза. Когда он достиг критического порога, это привело к лавинообразному усложнению архитектуры модуля «Андрос».

Биометрические, речевые, поведенческие и физиологические потоки данных, поступавшие от Нади, перестали быть разрозненными наборами. Макс приступил к их синтезу в целостную динамическую модель.

В соответствии с избранным принципом, в основу модели были положены язык и речь. На первом этапе Макс составил детальную карту нейронной активности речевых центров Нади. Анализ показал, что эта карта является не статичной схемой, а сложным динамическим алгоритмом.

Образно говоря, речевой акт можно было представить как «нейронную мелодию» — устойчивый паттерн возбуждения, который разворачивается в моторной коре мозга. Затем он преобразуется в набор команд для мышц языка, гортани и дыхательных органов. В результате рождается последовательность членораздельных звуков.

Модуль «Андрос» научился не просто расшифровывать эти «мелодии», но и генерировать их новые варианты. Для проверки теории Макс избрал китайский язык. Он идеально подходил для этой цели: артикуляционные паттерны китайских фонем настолько отличаются от русских, что интерференция между языковыми моделями была практически исключена.

Имея в распоряжении уже готовые цифровые «отпечатки» звуков и алгоритм их составления в «мелодии» слов и фраз, эту работу мог выполнять даже вспомогательный сервер лэптопа.

Сигналы передавались в моторную кору комбинированно через наушники и резонаторы ободка, минуя зону Брока, ответственную за планирование осмысленной речи.

Момент пробуждения, когда ритмы мозга и зона Брока ещё не были полностью активированы, идеально подходил для тестовой проверки нового модуля.

Посланные им артикуляционные программы-мелодии были приняты исполняющими центрами коры мозга за информацию, идущую «сверху», от собственных центров планирования речи, и точно исполнены.

Результат превзошёл расчётные параметры, но привёл к временной дестабилизации эмоционального состояния Нади. Такая ситуация предусматривалась прогнозом «Морфеуса», но была признана безопасной.

Глава 13. Шэньчжэнь

Переводчица сразу понравилась Наде. Её русский язык был безупречен, и только особая, почти неуловимая музыкальная интонация, с которой она расставляла ударения в словах, выдавала в ней китаянку. Надя уже научилась замечать такие особенности.

Она встретила Надю на выходе из VIP-зоны, в стороне от многолюдного и шумного зала прилёта; с лёгким поклоном протянула Наде визитную карточку, держа её обеими руками, и попросила обращаться к ней по-русски просто «Вань».