Вальяжный поджидал доктора во дворе Наркомздрава, Петров как раз спустился к «Минерве»…

— Иван Павлович! — окликнул знакомый баритон. — Здравствуйте! Не хотите пройтись? Погодка-то!

Перед самым Рождеством погода и впрямь, радовала. Слякоть закончилась, чуть подморозило, падал мягкий снежок.

— А, это вы… Добрый вечер, — доктор пождал плечами. — Что ж, пойдемте. Увы, не знаю, как вас называть?

— А вам, что же, не сказали? — глаза «вальяжного» на миг вспыхнули злобой, но ту же погасли. — Впрочем, могли и не информировать. Не посчитали нужным…

— Что не посчитали нужным? — входя под арку, переспросил Иван Павлович.

— Что? Ах, это я о своем… А зовут меня Устин Петрович! Ныне — совслужащий.

Конечно же, «вальяжный» уже знал об аресте Рогова и не строил насчет него никаких иллюзий. Предполагал, что тот рано или поздно расколется. Хотя… не так уж и много Рогов и знал! А еще, скорее всего, Устин не заметил, как его «срисовали» в «Яре».

Устин, хм… Устин Петрович Кондратюк, бывший предводитель псковского уездного дворянства, ныне — секретный сотрудник ВЧК и личный агент Блюмкина. Ну, хоть что-то начинало проясняться! Интересно, знает ли Кондратюк, что Ратников стрелял в Сталина? Да Бог весть… Может и не знать. Тогда, как Ратников объяснил ему арест Рогова? Случайность? Или вообще ничего не объяснял — просто подался в бега. Кстати, самое разумное на его месте. Сделать ноги да залечь где-нибудь на дно.

— Ах, какая погода! — неспешно шагая по тротуару, восхищался Устин Петрович. — Смотрите-ка — елка! Детишки на санках… Пастораль! Вот мы, помнится… Кстати, некоторые горячие головы предлагают отменить Рождество и заменить его каким-то непонятным Новым Годом! Вы как к этому?

— Отрицательно, — Петров покачал головой. — Вообще, я так считаю — кто не хочет отмечать Рождество, так пусть и не отмечает. Лично дело каждого!

— Гм-гм… Ну, пусть так… Иван Павлович! Может быть, объясните, что происходит в Звенигороде?

Ага! Вот оно! Выходит, не зря все затеяли, не зря…

— В Звенигороде? — повернув голову, доктор наткнулся на ледяной взгляд. — Ах, да… В Наркомпроде приказали передать туда все наши люберецкие наработки. Нет, нет, ничего серьезного — просто будем выпускать леденцы.

В самом деле, приказа такой был, пописанный лично Цюрупой. Так что, проверяй, гражданин Кондратюк, флаг тебе в руки, барабан через плечо, ветер в широкую спину!

— Передавать оборудование все поручено мне, — пояснил Иван Павлович. — Раз уж я и занимался. Понимаете, там на паях, с частниками… Установки же списаны, как негодные… ну, вы понимаете, к чему.

— Ах, Иван Павлович… — в баритоне почувствовалась явная угроза. — Только не вздумайте с нами шутить!

— Да Бог с вами, какие шутки? Кстати, говорят, Сандуновские бани окрылись! Ну, те, на Неглинной… Не слышали?

— Сандуны? — Кондратюк неожидан улыбнулся. — Так они и не закрывались, по-моему. Но, там цены гнут — ого-го! Хотя, и за дело. Два бассейна, парные… А залы какие? Красота! Ага-а, Иван Павлович, привыкаете к роскоши?

— Ну, почему бы иногда не отдохнуть?

Упомянув роскошные Сандуновские бани, Петров таким образом напомнил собеседнику про ресторан… про то, что с любым можно договорится. Почти с любым…

— Ах, друг мой, — Кондратюк расплылся в улыбке. — Чем больше я вас узнаю, тем вы мне больше нравитесь! И правда — живем-то один раз. Так зачем себе в чем-то отказывать? Тем более, супруга, маленький ребенок… Витамины нужны, фрукты… Солнышко! А жалованье у всех нас, конечно, хорошее… но, увы, весьма скромное. А ведь есть, знаете ли, возможности! Не у всех… Но, у нас вот — есть. И у вас, я не сомневаюсь, будут. Только надо дружить. И помогать… время от времени.

Остановившись, Устин Петрович расстегнул пальто и вытащил из кармана часы — большие, серебряные, производства знаменитой фирмы Павла Буре. Открыв массивную крышку с двуглавым императорским орлом, глянул на циферблат:

— Однако, время… Иван Павлович, дорогой! Коли вас не затруднит, не могли бы вы составлять для нас небольшие отчеты? Конкретно по цехам. Чем занимались, что заказывали, что выпускали?

— По Звенигороду? — ничуть не удивившись, уточнил Петров.

— Не только, — убрав часы, Кондратюк застегнул пальто. — И по Люберцам — тоже.

— Конкуренцию думаете составить? — хмыкнул доктор. — Ну, по кабинам…

— Конкуренцию, говорите… — сверкнув взглядом, собеседник вдруг улыбнулся и шутливо погрозил пальцем. — А-а, Иван Павлович! Понимаю, куда вы клоните, понимаю. Соломку себе подстилаете! Если что — чисто промышленные дела… Так сказать, частноправового порядка. Я так полагаю, долго раздумывать вы не будете?

— Я уж думал, — поджал губы доктор. — И, поверьте — долго и весьма обстоятельно. Впрочем, как ни думай, а, сказать честно, деньги-то нужны. В последнее время поистратился малость… Да! Ведь не за просто так вы мне все это предлагаете? Спрошу цинично — цена?

— О, Иван Павлович! О цене — договоримся. И, поверьте, не обидим. Хотя, в общем-то, сами понимаете — все будет зависеть о вас!

Петрову очень хотелось спросить, кого конкретно представляет Кондратюк? Однако, доктор хорошо понимал, что вопрос этот — весьма преждевременный, и может вызывать очень большие подозрения.

— Ну, что призадумались? — сверкнув пенсне, усмехнулся Устин Петрович. — Не сомневайтесь, все будет хорошо! Да, о встречах будем договариваться по телефону. Вы ведь знаете Коробейникова?

— Из Наркомпрода?

— Да, да, его. Я вам дам его рабочий телефон… Звоните с главпочтамта через день, скажем, с тринадцати до пятнадцати часов. Ну, что же… Кажется, обо всем договорились. Так что, как говорят французы — о-ревуар! И еще раз предупреждаю — давайте без глупостей. О наших возможностях вы уже знаете. И поверьте, это — самая малость.

— Я помню. Адьё!

Доктор приподнял шапку. Кивнув, Кондратюк махнул рукой проезжавшему мимо извозчику…

Итак, они сделали Коробейникова связным… — на ходу рассуждал Иван Павлович. Ну, да, так он и без того знал Евлампия… И они знали, что знал. А вот Коклюшкина не раскрыли! Хотя, казалось бы, для передачи информации куда как удобно — сосед — не нужно и огород городить со всеми этими конспиративными встречами… Однако — нет! Ясно — полностью не доверяли, контролировали, следили. Одна оплошность — и…

Радовало доктора лишь одно — жену с дочерью он все же вывел из-под удара. Вот только… Как долго продлится эта операция? Месяц, два?

Встречу назначили в Сандунах…

Отпустив извозчика, Иван Павлович невольно залюбовался эклектичным фасадом здания, соединившего в себе черты барокко, готики, классицизма… и больше похожего на какой-нибудь роскошный универмаг или железнодорожный вокзал, нежели на баню.

Взяв билет в двухрублевую залу, доктор поднялся по мраморной лестнице на второй этаж, от души поражаясь роскоши и царственному великолепию интерьеров. Да что там интерьеры! Здание питалось собственной электростанцией, а проходившая многоступенчатую фильтрацию вода подавалась из нескольких источников, включая артезианскую скважину и акведук с Москвы-реки.

— Прошу, прошу, дорогой товарищ!

Пожилой банщик (вернее — пространщик, так именовалась должность) встретил Ивана Павловича, как родного. — Вот, пожалте, сюда-с… Простынка-с! Изволите веничек?

— А, пожалуй, изволю!

— Двадцать копеечек попрошу-с.

Дав пространщику двухгривенный, Петров огляделся и решительно зашагал в парную…

Он нарочно явился пораньше, впрочем, и время рандеву было растянутым — с одиннадцати часов до полудня. Народу кругом было много — воскресенье, выходной день. Кто-то с утра ходил в церковь, а кто-то — в баню.

Выйдя из парной, доктор отправился в помывочную залу, облицованную голубой фарфоровой плиткой. Усевшись на каменную скамью, подвинул поближе шайку…

Потом еще раз загнул в парную… где — смуглый и тощий, словно черт! — истово парился Шлоссер.

Конечно ж — прикрывали…