Он ожидал в коридоре своей очереди, но выглядел привычно довольным и улыбался, словно человек, которому вовсе не предстоит допрос у жандарма.

— Да вроде… — начал было я отвечать, но тут меня прервал жандарм, стоявший у дверей в кабинет.

— Судари, прошу без разговоров, — вклинился между нами дежурный жандарм. — До окончания дознания необходимо воздержаться от общения.

Я отнёсся к просьбе спокойно — вполне стандартная процедура, чтобы показания не расходились. Опустим тот факт, что мы находились рядом до прибытия жандармерии, они просто обязаны так сделать.

А вот Коля вспыхнул яростью:

— Да как вы смеете подозревать меня, потомственного!.. — Но затем в коридоре раздался стук трости, и гнев Коли мгновенно угас. — Хотя чего это я, просто ваша работа, понимаю!

И юркнул в кабинет к Строганову с удивительным рвением.

Как только дверь захлопнулась, появился Лазарев. Он едва заметно улыбнулся произведённому эффекту и направился ко мне.

— Вы уже закончили, Григорий Романович? — спросил он и, не дождавшись ответа, приказал: — Замечательно. Идите за мной.

Жандарм хотел возразить и ему, но Лазарев глянул на него грозно, и тот осёкся. Даже слова не пришлось говорить.

Николаич только на меня такого трепета не наводит, что ли?

Лазарев прошагал мимо меня вглубь коридора. Я тяжело вздохнул, глядя в сторону выхода, и последовал за ним.

Первым порывом было молча уйти. В квартиру хотелось попасть не только ради проверки своих догадок, но и просто ради скрипучей кровати, накрытой старым пробитым матрасом, — наверняка ужасно неудобной, но всё же своей…

К тому же давно меня не дёргали вот так без особых церемоний не пойми куда. Последний раз такое случилось, когда я был ещё зелёным напуганным зародышем врача с красным дипломом.

Что ж, сегодня сделаю исключение, а то у старика порвётся шаблон мега-деда. Не хочу быть причиной сердечного приступа мастодонта.

Лазарев провёл меня через весь этаж в приёмную дежурного лекаря. Открыл её длинным ключом, прогремев связкой, и мы вошли в довольно просторное помещение с высокими потолками, столом для лекаря, кушеткой, ширмой, раковиной и шкафом с лекарствами. Всё, что нужно для первичного осмотра и быстрой помощи больным.

Иван Николаевич щёлкнул выключателем, и под потолком ожила люстра с кристалликами магической породы, вроде тех, что питали уличные фонари. Местная нефть, только чище: магия здесь копится не только в Источниках одарённых, но и в недрах, где веками уплотняется до минералов. В подробностях я ещё разбирался, но общий принцип уже уложил в голове.

— Надеюсь, наш разговор не покинет этих стен, господин Вересаев, — произнёс ректор странноватым тоном. — Потому что он касается не столько рабочих отношений, сколько… общественных.

— Я внимательно слушаю, Иван Николаевич, — приготовился я.

Лазарев приподнял подбородок, будто хотел ещё сильнее подчеркнуть и без того железную осанку. Поджал губы и со льдом во взгляде произнёс:

— Мне категорически не нравится ваше внимание в сторону моей дочери, Григорий Романович. И прошу впредь избегать встречи с ней и прекратить всяческие знаки внимания.

Вот оно что.

Так вот в чём дело. Он не как ректор, а как обеспокоенный отец сейчас со мной разговаривает. Но разве я давал повод…

Ах да, распахнутый корсет. Неужто последствия треклятого утра будут преследовать меня ещё долго?

— Иван Николаевич, я не…

— Я в курсе ваших утренних приключений! — отрезал Лазарев. — И вашей перебранки с Черепиным. А сейчас вы втянули Анну в серьёзное дело, которым заинтересовалась жандармерия. Повторяю ещё раз, Григорий Романович, и пока что это лишь просьба — избавьте Анну от своего внимания.

Эх, вроде умный человек, а как дело коснулось дочери, сразу потерял голову и перестал логически мыслить. Это, конечно, говорит об искренней любви, но мне от этого не легче.

— Иван Николаевич, знаков внимания вашей дочери я не оказывал, — ровно ответил я. — Но раз вам так спокойнее, извольте: я не буду искать встречи с Анной Ивановной нарочно. Кроме случаев, когда ей понадобится лекарь. Тут уж не обессудьте, долг выше просьб.

— Вот и отлично, — кивнул Лазарев.

Кажется, он почуял мой снисходительный тон, но решил промолчать.

— Что ж, а теперь советую отправляться домой. Завтра у вас семинар, не забыли? Опозданий я не потерплю!

— Как только Николай Олегович освободится, мы уйдём, — кивнул я.

— Не стоит ждать Задорина, — помотал головой ректор. — Идите один, а его я сегодня определю в ночное дежурство. Раз уж Николай оказывал целительскую помощь господину Волынскому, пусть проследит за его состоянием до утра.

Мы попрощались, и я покинул больницу, мысленно подбодрив Задорина. Наверное, для него ночное дежурство в одних стенах с Лазаревым сродни ночному кошмару.

Дорога до дома должна была занять около получаса. Время я не засекал, а шёл почти на автомате, причём словно по привычке, выработанной ещё моим предшественником, наверное.

Красивые улицы сменялись одна за другой, фасады доходных домов и лавок очень уж напоминали мой привычный Питер, будто я и не перерождался никогда ни в каком другом мире. В какой-то момент из-за поворота ударил свет фар и донёсся шум мотора. Я даже остановился в изумлении и протёр глаза.

Мне почудилось?

И что именно мне почудилось, если так? Автомобиль или этот магический мир?

Но затем показалась сама машина, и у меня отлегло. Она была старинная, больше похожая на карету с мотором вместо лошадей. Автомобили я и раньше видел в городе, они редко, но разбавляли привычный уже поток экипажей и трамваев. Но сейчас это выглядело почти как картина из прошлой жизни.

Автомобиль уехал дальше, а я продолжил путь.

А затем призадумался. Почему у меня «отлегло», когда я понял, что не вернулся в прошлый мир?

Там цивилизация, признание, уважение коллег. Попробовал бы кто-нибудь вот так вот притащить в кабинет и отчитать, хех!

Это даже забавно…

Я вдруг понял, что улыбаюсь. И всё понял.

Это новый мир, в котором открыты пути для новых свершений и невероятных возможностей. Прошлая жизнь уже клонилась к закату, а кроме работы у меня ничего и не оставалось, даже скучать не по кому. Сейчас же у меня молодое крепкое тело, проблемы, с которыми предстоит разобраться, и люди… Мне почему-то хочется узнать их поближе. Один Задорин чего стоит.

Я добрался до своего двора, подошёл к неприметной входной двери в боковой части здания. Парадные, выходящие на улицу, были для почётных гостей и прочих богатых квартиросъёмщиков, я же пока к ним не относился.

— Григорий Романович, вы сегодня поздновато, — раздался хриплый голос сторожа. — Провели весёлый вечерок?

Это был наш дворник, Фома Лукич. Забавный мужичок неопределённого возраста. Бородатый, с большим кривым носом и здоровенными сапогами. Он сейчас развалился на лавочке со сдвинутой на глаза солдатской фуражкой.

— Ещё какой! — хмыкнул я. — Но сейчас я хочу принять горячую ванну и лечь спать. Кстати, Фома…

— Корыто подано-с! — осклабился он. — Экий вы чистюля всё-таки.

Он вскочил со скамьи и направился в баню. Это было небольшое деревянное строение в «колодце» двора, где мылись жильцы. За деньги, конечно, причём не самые малые. Но мириться с местными нормами гигиены я не собираюсь.

Так что да, мне нужны деньги. Много денег!

В бане горел тусклый фонарь и стояла деревянная ванна ещё тёплой воды. Фома положил на скамью мыло, полотенце и чистое бельё, которое сам же и стирал. Я дал ему двадцать копеек.

— Приятного пара, сударь! — пожелал Фома и ушёл.

Дворники вообще были своего рода универсальными слугами доходного дома. И с метлой управлялись, и курьерами работали. И почту приносили.

Именно Фома принёс мне письмо, в котором говорилось, что меня взяли работать в целительский университет и больницу, при которой он работал.

В общем, весь сервис в одном лице. А вот с водными процедурами не так-то просто.