— Ох, что б меня… — дрожащим голосом произнёс Владислав. — Хоть бы кто предупредил, что практика начнётся уже сегодня!

— Она и не должна была начаться так скоро, — прорычал Алексей. — Мы не готовы…

— Верно, — я вмешался в их разговор со сталью в голосе и холодным взглядом. — Но ваша помощь необходима именно сейчас. Поверьте, первое по-настоящему сложное боевое крещение никогда не приходит вовремя, и никто не бывает к нему полностью готов. Беда всегда случается тогда, когда ты её не ждёшь.

Ребята замолчали. Вокруг творился хаос, пострадавших продолжали привозить. Рук явно не хватало, несмотря на всё новых и новых служащих, подлекарей и самих лекарей, которые прибывали на зов

В магии есть один большой недостаток — её запасы истощаются с каждым применением дара. И чем тяжелее случай, тем больше магии он требует. Поэтому некоторые самые неопытные лекари уже бледнели и присаживались в свободный уголок, чтобы перевести дух.

— Моя задача — жесткая медицинская сортировка пострадавших, — объяснял я студентам. — Одних направить на обычные процедуры, а тех, кому это действительно необходимо, отдать в руки целителей.

В моём прежнем мире этот принцип сортировки спасал тысячи жизней, особенно на поле боя. Здесь, где Источник лекаря не бесконечен, он важен вдвойне.

— Вы будете моими руками, ушами и глазами. И, ребята, запомните: вы подчиняетесь только мне! Только мои указания следует исполнять! Больше — ничьи. Пусть хоть сам Лазарев схватит вас за шкирку и потребует сбегать за бинтами, вы должны его игнорировать. Ясно?

Упоминание ректора забеспокоило ребят, но они кивнули в знак согласия.

— А вот мои указания исполнять чётко, без лишних вопросов! — продолжил я. — Сейчас не семинар и не лекция, от любой ошибки могут пострадать люди. Всем всё понятно⁈

— ДА, ГРИГОРИЙ РОМАНОВИЧ! — хором воскликнули ребята.

— Тогда за работу!

И мы сразу приступили к делу. Как только я раздал первые указания, привезли троих работяг с ожогами на теле. Я быстро оценил ситуацию и отправил их к служащим на обычную обработку и перевязку. Работягам, конечно, было больно, но придётся потерпеть — ничего критического в их случае не было.

А вот следующего пострадавшего, мужика с разбитой головой, пришлось отдать в руки целителя. Там счёт шёл уже на минуты.

Следом двое: молодой парень орал на всё отделение, баюкая обожжённую руку, а седой мастеровой сидел тихо, смирно, только часто дышал. Служащие потянулись к крикуну.

— Этого на перевязку, подождёт, — указал я на парня. — Тихого к целителю. Немедленно.

— Да он же даже не жалуется! — опешил Владислав.

— Потому и не жалуется. Кричит тот, у кого есть силы кричать. Запомните это, сударь.

Через минуту у мастерового закатились глаза, и целитель едва успел. Владислав больше вопросов не задавал.

Я быстро включился в работу, на полуавтомате определял серьёзность повреждений и отправлял в необходимые участки отделения, передавая пострадавших через своих студентов. А некоторых ребят латали прямо на месте и отвозили в палаты ожидания, которые стремительно заполнялись всё новыми и новыми людьми.

Ситуация понемногу приходила в порядок. Я ведь не просто так взял с собой студентов и не только ради дополнительного опыта.

Дело в том, что при огромном наплыве тяжёлых пациентов любое приёмное отделение первым делом захлёбывается. Людей забывают, путают назначения, передают не в те руки. А здесь к обычному хаосу добавлялся местный — уже с десяток лекарей опустошили Источники на пострадавших, которых могли бы залатать подлекари без капли магии.

Сейчас во всём этом бедламе единственный порядок исходил от меня и моих студентов. Они чётко знали, что делать, слушались только меня и понемногу превращались в слаженную команду, превращая суету в организованный поток.

Через какое-то время наш порядок начал распространяться на все участки отделения. Лекари получили немного передышки, чтобы здраво оценивать не только конкретный случай перед ними, но и грядущие испытания. А новоприбывшие работники больницы не врывались в беспорядок, а подхватывали налаженные потоки.

Но это только начало. День сегодня будет трудный, и я знаю, что без ЧП не обойдётся.

Никогда не обходится.

━─━────༺༻────━─━

Доходный дом Анисимовых. Тем временем…

— Ой, ты слышал, Фома? Говорят, завод взорвался, который Ушановы держат.

— Эт который в Жерновке стоит? — ахнул сторож.

— Ага, он самый, — закивал косматый мужик в фуражке кучера.

— Правду говорили мужики, там ихний новый начальник что-то мутит. У меня ж кум работал, да только убёг месяц назад, слава яйц…

Тут Фома прервался и обернулся вглубь коридора, нахмурился.

— Что увидел? — поинтересовался кучер.

— Хм… — призадумался Фома. — Показалось, наверное. Так вот, убёг он.

— А чегось?

— Сказал, алхимическая промрышлость…

— Промышленность.

— Во-во, она самая. Не для него, в общем. Слишком вредные условия труда.

— То-то оно и понятно! — хмыкнул кучер. — Во как рвануло! Обозы с ранеными аж дорогу перекрыли, говорят, всех лекарей в лечебницу созывают.

— Да не, — махнул Фома. — Не поэтому.

— А почему тогда? — почесал затылок кучер.

— Сказал, из-за алхимии хмельное его брать перестало. Спирт лей чистый — ни в одном глазу!

Тем временем замерший на лестничной площадке адъютант Тайного сыска Мирон Францевич Лихт ухмыльнулся.

Скрипучая ступень под ногой едва не стала проблемой, но всё обошлось. Да и Мирон Францевич не огорчился, ему доставляло удовольствие подслушивать разговоры горожан.

И всё же он прибыл сюда не за этим, поэтому пошагал дальше, более не издав ни единого звука. Затем практически бесшумно взломал замок на потрёпанной двери в квартиру лекаря Вересаева и оказался внутри.

Осмотрелся. Обстановка, прямо сказать, небогатая, но опрятная. Видно, что Григорий Романович предпочитает порядок.

Лихт также бесшумно оказался возле стола, на котором лежали две книги по целительскому делу. Затем оглядел заправленную кровать, задержался на сундуке и прищурился, когда взгляд упал на пол.

— Интересно… — прошептал он.

А затем встал в центре комнаты, ещё раз осмотрелся. Опустился на колено и провёл пальцами по половой доске. Подушки пальцев зацепились за отметины от острого предмета. Две доски были явно новыми и немного отличались от остальных.

Лихт достал складной нож и сунул его между досками.

— Что же вы скрываете, Григорий Романович? Сейчас узнаем…

И потянул доску наверх.

Глава 10

Лекари заканчивались. Чрезмерно много ранений, катастрофически мало магии, а пострадавшие продолжали прибывать. Только через меня прошло не меньше сотни. В носу уже стоял плотный запах пота, крови и химических ожогов. Алхимических, точнее, но от этого было ещё тяжелее.

Сейчас служащие с мешками под глазами от ночной смены привезли на дребезжащей каталке рабочего. Он корчился от боли до скрипа зубов и держался рукой за правый глаз, хотя и она была обожжена.

— Держи его! Отведи руку! — крикнул я служащему, крупному мужчине со здоровенными руками тяжелоатлета.

— А-а-а-а! НЕЕТ! — взвыл пострадавший, выгнувшись в пояснице.

Ему очень больно, но нельзя жалеть бедолагу. Сам потом спасибо скажет.

— Зар-р-раза… — прорычал я, когда увидел, в чём проблема.

Да, на теле ожоги и ушибы, наверняка даже пара рёбер сломана. Но сейчас острее был ожог роговицы. Похоже, ему в глаза попала какая-то раскалённая стружка или другая металлическая пыль. Веко красное, распухшее, а роговица побледнела, на ней видны чёрные точки.

— Петя! — обернулся я, но тут же осёкся.

Вместо моего студента рядом стоял Задорин, осунувшийся, побледневший, но с отчаянной улыбкой под щегольскими усами.

— Давай я помогу, как раз Источник подкопил маленько, — подмигнул он.

Петя стоял рядом, но не скучал — накладывал повязку ещё одному пострадавшему, которому можно было помочь на месте и отправить отдыхать в палату к остальным счастливчикам.