Бюрократия уже его не бесила, как это было в юные годы. Со временем Игорь Борисович просто принял её как неприятного, но родственника. Очень дальнего родственника…

И со временем даже нашёл нечто медитативное в каждой из тысячи бумажек, которые следовало оформить после любого действия.

Научился очищать голову, расслабляться и не думать о мелких проблемах вроде очередной студенческой ячейки доморощенных нигилистов или доносов, которые регулярно поступали в управление на вредных соседей или коллег, которые кому-то мешали продвигаться по службе.

Но даже в этой медитации майор Строганов всегда был настороже.

— Добрый вечер, Мирон Францевич, — поднял он взгляд.

И прямо перед ним, плавно обволакивая воздух, появился адъютант Тайного сыска.

— Вы как всегда проницательны, Игорь Борисович, — ровным голосом отметил Лихт.

И бесшумно опустился на кресло, которое скрипело каждый раз, когда кто-то на него садился.

Строганов закончил заполнять документ, отложил лист в стопку, положил перо и спросил:

— Удалось найти что-нибудь в квартире Вересаева?

— Нет, — задумчиво произнёс Лихт. — Но он явно что-то скрывает, я в этом убедился.

— Значит…

— Значит, его действительно нужно держать как можно ближе. Интуиция подсказывает, что так будет лучше всего.

Строганов кивнул. Он понимал, что это значит, и уже в голове прикидывал варианты исполнения. Но затем снова заметил едва уловимую улыбку Лихта. А если Лихт улыбается, значит произошло что-то интересное.

— Что вы не договорили, Мирон Францевич? — спросил майор.

Теперь Лихт улыбнулся ещё сильнее, так что мог бы заметить сторонний человек. Но говорил он по-прежнему ровно и безучастно.

— От вас ничего не утаить, Игорь Борисович. Скажем так, я сделал Вересаеву небольшой сюрприз.

Глава 13

Так вот что хотел сделать предшественник.

Я пролистал очередную страницу книги и снова почувствовал, как волосы на голове зашевелились. Теперь понятно, почему такая магия должна быть запрещена. Если эту книгу найдут, у меня и правда будут большие проблемы.

На первых страницах книги описывалось то, что я бы назвал законом сохранения энергии — нечто не может взяться из ничего. Из этого следовало, что вернуть Источник можно было, только если забрать его у кого-то другого.

Книга подробно описывала ритуал и его подготовку. Пентаграмма, в которой я очнулся, была частью ритуального заклинания и отражала заложенный в него смысл. Некоторые символы заклинания, описанные в книге, были мне знакомы, потому что я видел их тогда на полу. Но к моменту моего пробуждения заклинание уже во многом уничтожилось, и понять, совершил ли предшественник какую-то ошибку при начертании, было невозможно.

Да и пентаграмма та уже полностью исчезла — сам начисто отмывал пол.

Лишь одна деталь осталась у меня от ритуала. Это был старый стетоскоп, предшественник фонендоскопа. Деревянный, в виде трубки с воронкой на конце, и явно возрастом в десятки лет.

Но суть в том, что стетоскоп не просто так оказался у меня в руках. Чтобы отобрать у кого-то Источник, нужна привязка к этому человеку. И в качестве привязки предшественник использовал стетоскоп — тот, кому он принадлежал, и являлся целью.

Не знаю, кто он. В голове не было ни идей, ни каких-то подсказок от предшественника. От него осталась лишь мысль: «выжженный Источник» — и навязчивое стремление вернуть дар.

Но вряд ли этому человеку понравится, что у него пытались отобрать магию.

Вот только ритуал очевидно пошёл не по плану, и вместо Источника появился я. Причём вместо предшественника.

Однако закон сохранения энергии никуда не делся, а значит, сам предшественник (или его душа?) не мог просто исчезнуть. Его «энергия» должна куда-то деться.

— Что же ты натворил, Вересаев… — тихо произнёс я сам себе.

И вдруг дверная ручка закрутилась, а когда открыть дверь не удалось, требовательно загрохотали удары по створке. Я быстро накрыл книгу фолиантом, лежавшим рядом, и поспешил открыть дверь. Ожидал увидеть Людмилу с новостями об очередном ЧП, но когда повернул замок…

— Григорий Романович! — Анна вдруг ворвалась в кабинет с горящими глазами и, судя по всему, полностью выспавшаяся. — Почему вы меня не разбудили⁈ Обещали смениться через три часа, а уже почти утро!

Я молча повернулся к окну — и правда, уже немного посветлело. Значит, пока я возился с Задориным и Волынским, а потом изучал Чёрную книгу, прошло уже четыре или пять часов. И Людмила ни разу не вызвала меня на помощь.

Это что ж, наконец-то спокойная ночь получается? Даже не верится.

— Не ожидала от вас такого, Григорий Романович, — Анна тем временем продолжала злиться. — Неужто вы думаете, я не в состоянии нести дежурство? Мы с вами коллеги, не нужно относиться ко мне снисходительно! Я этого не потерплю! А ведь я думала, вы не такой, как…

— Сядьте, коллега, — сказал я твёрдым голосом и строго глянул на неё, снова взывая к прежним навыкам убеждения взглядом.

Подействовало. Анна тут же осеклась и замерла с распахнутыми глазами.

— Садитесь, Анна Ивановна, — я указал на стул и сам направился к столу, чтобы занять своё место.

Девушка послушалась. Медленно опустилась передо мной, но вместе с тем плавно приходила в себя и уже наверняка собиралась продолжить сцену. Пришлось действовать на опережение.

— Приношу свои извинения: заработался, — объяснился я. — Совсем потерял счёт времени.

Анна заметила открытую передо мной книгу, и её глаза загорелись интересом, словно увидела невероятное сокровище.

— Ой, простите, Григорий Романович, а я уж наговорила… Простите! — воскликнула она с искренним сожалением. — Я вас отлично понимаю. Да-да, сама иногда пропадаю ночами, когда изучаю самую разную литературу. Уже всю отцовскую библиотеку прочитала… А вот что у вас за книга такая? Кажется, я её ещё не видела.

Вот зараза. Я ведь и не в курсе, что за талмуд достал — схватил первое, что попалось под руку. Так, бегло глянул на открытые страницы и, спасибо скорочтению, успел ухватить суть.

— Народная медицина, — улыбнулся я. — Бабки, ворожба, лечение строго в полнолуние и прочая чепуха.

Какого, спрашивается, ляда такой бред на лекарском столе? И почему книга такая здоровенная?

Судя по растерянному взгляду и приподнятой брови, Анна задалась похожими вопросами.

— Нередко больные приходят к нам только после собственных попыток устранить недуг, — нашёлся я с ответом. — Как видите, способов навредить себе довольно много.

— С вами трудно не согласиться, — улыбнулась девушка, с интересом разглядывая текст вверх тормашками.

— Врага надо знать в лицо, вот я и решил получше разобраться, с чем могу столкнуться. Может, организую лекцию для студентов на эту тему… Или даже собственную книгу напишу на основе своего опыта. Если такая сомнительная тема удостоилась целого фолианта, то настоящие знания тем более достойны хотя бы монографии.

Почему мне пришло в голову говорить об этом? Может, из-за усталости, или Анна так располагала к себе, но слова сами полились из уст.

Хотя… Вообще-то в прошлой жизни я и правда хотел написать книгу на основе своего опыта, и не одну. Да только всё время тратил на то, чтобы этот опыт преумножать. Может, в новой жизни действительно заняться чем-то подобным? С учётом моих настоящих знаний, книга будет крайне полезной для всех.

— Правда? — Анна расплылась в улыбке, и на щеках появились ямочки. — Григорий Романович, сегодня в больнице вы были невероятны. Настоящий мастер своего дела! И я бы с радостью прочла вашу книгу.

— Быть может, вам доведётся это сделать, — пожал я плечами и сам слегка улыбнулся.

Мысль о том, чтобы написать книгу, которая здорово поможет целому миру, согревала душу. Даже захотелось поскорее приступить к делу, но мимолётный порыв пришлось удержать.

— Полагаю, ваши мысли будут крайне полезны, Григорий Романович. — Анна отвела взгляд. — Уверена, у вас множество тайн, которые было бы жутко интересно разгадать.