Зато чёрная книга в моём саквояже утверждала обратное. Разница между ней и всей университетской библиотекой была в одном: книга предлагала взять Источник у кого-то другого.

В университете я провёл три часа. Начали формироваться пока ещё смутные представления о том, что мне делать с Источником. Появились некоторые идеи, но их предстояло обдумать более тщательно и вдали от посторонних глаз.

Уже ближе к вечеру отправился домой с приятным чувством выполненной работы. По пути прихватил пирожок тёти Авдотьи — вечерами она готовила новую партию.

Так что сейчас вернусь, хорошенько перекушу и снова возьмусь за чёрную книгу. С ней моё скорочтение не работало, потому что некоторые страницы были написаны даже не обычным дореволюционным (по меркам моего прошлого мира) языком, а будто бы ещё более древним. К тому же там постоянно мелькали какие-то схемы, символы и части заклинаний.

А ещё нужно придумать, как замаскировать эту книгу. Таскать её с собой постоянно я не могу. А скрытое дно в саквояже, уж как мне думается, не такая редкая штука, как хотелось бы. Если вдруг случится настоящий обыск, книгу найдут.

С этими мыслями и запахом горячих пирожков в носу я завернул во двор дома, где меня тут же окликнул Фома:

— Григорий Романович! — помахал он, стоя с метлой на дорожке. — Тут к тебе это, молодой господин пожаловал. Очень взволнованный.

— Молодой господин? — повёл я бровью.

А скоро показался и он сам. Выскочил из парадной и со всех ног ринулся прямо ко мне.

— Григорий Романович! Как хорошо, что вы здесь!

Это был Пётр Анисимов, мой студент. Глаза краснющие, волосы вздыбленные, на лице отчаяние. Судя по виду, нормально он не спал уже давно.

— Григорий Романович! — Он чуть не врезался в меня, но вовремя затормозил, а затем вдруг поклонился в пол. — Моей сестре нужна помощь! Срочно!

Глава 16

Пётр выглядел до ужаса испуганным. Его руки тряслись, в голосе пробивалась дрожь. Казалось, он вот-вот расплачется прямо так — склонившись в глубоком поклоне во дворе доходного дома, который принадлежал его семье.

— Прошу, Григорий Романович! Сколько угодно! — сквозь зубы цедил он. — Если вы её спасёте, мы заплатим сколько угодно! Вы нужны сейчас, прямо сейчас!

Фома пребывал в шоке. Он отлично знал сына своего работодателя и явно не ожидал его увидеть в таком положении.

— Так, Пётр, — строгим голосом окликнул я студента. — Встань ровно. Ты будущий лекарь или кто?

Это подействовало. Парень взбодрился и вытянулся по струнке, словно оловянный солдатик. А вместо ужаса во взгляде появилась такая растерянность, словно я вызвал его к доске.

— Ты и в больнице будешь так же мямлить на глазах у пациентов и служащих? — продолжил я приводить парня в чувство. — Раз дело срочное, спокойно объясни ситуацию. Тараторить — только время тратить.

— Понял, Григорий Романович! — воскликнул Пётр. — Спасибо! Спасибо вам.

— Фома Лукич, — обратился я к дворнику и протянул ему свёрток с пирожками. — Возьми, подкрепись. Угощаю.

— Благодарствую, Григорий Романович, — улыбнулся Фома, принимая гостинец. — Уверены, что по дороге не хотите подкрепиться?

Ранее мы перешли на «ты», но Фома придерживался формальностей при посторонних.

— Нет, — помотал я головой. — Кто знает, что там за случай. Полный живот может помешать.

— Григорий Романович, — осторожно произнёс Пётр. — Поспешим, прошу вас. Сестре совсем плохо, и только вы сможете понять, что именно с ней происходит.

— Сейчас пойдём, не волнуйся, — кивнул я. — Только сбегаю за саквояжем с инструментами и можем выдвигаться.

— Не нужно саквояжа! — помотал головой Пётр. — У нас дома есть всё необходимое, все инструменты и даже лаборатория. Быстрее, Григорий Романович, умоляю!

— Ладно, — нахмурился я, услышав про целую лабораторию. — Веди. Поймаем экипаж и двинемся. Надеюсь…

— Нельзя экипаж, Григорий Романович, — возразил Пётр. — Там сейчас столпотворение, дорогу перекрыли. Я сам повозку бросил, до вас бежал. А счёт может быть уже на минуты!

— Тогда не будем терять времени, — я глубоко вздохнул.

Вот уж, как говорится, бойся своих желаний. Хотел позаниматься спортом — и пожалуйста, вот тебе спорт. Забег на скорость с препятствиями в городской среде.

Мы ринулись в путь.

━─━────༺༻────━─━

Пётр быстро начал задыхаться и глотать ртом воздух. Он не успел перевести дух после своего первого забега, но даже так бежал из последних сил, не отставал и даже не прервался ни на секунду, чтобы передохнуть. Однако быстро бежать он уже не мог, и потому через десять минут умеренного бега мы оказались в поместье купеческого рода Анисимовых.

Во внутреннем дворике с небольшим фонтаном по центру нас встретил дворецкий.

— Аркадий! — воскликнул Пётр. — Скажи отцу: я привёл лекаря. Как там Мария?

— О, не волнуйтесь, Пётр Демьянович! — Дворецкий ускорил шаг, чтобы встретить его. — Лекарь уже прибыл, он занимается Марией Демьяновной. Всё хорошо, молодой господин, уже всё хорошо.

— Как? Лекарь? — ахнул Пётр. — Да кто же… Ах, точно! Дегаль!

— Значит, мои услуги больше не потребуются? — уточнил я, прохаживаясь, чтобы восстановить дыхание.

Но вместо того чтобы успокоиться, и без того покрасневший Пётр разволновался ещё сильнее.

— Скорее, Григорий Романович! — воскликнул он. — Пока он там чего ещё не наворотил. Скорее! — и рванул к парадному входу мимо ошарашенного Аркадия.

Я последовал за студентом и скоро оказался в холле поместья с мраморным полом, потолком высотой в два этажа и широкой лестницей наверх.

— Отец! Матушка! — закричал Пётр. — Я привёл помощь, слышите! — и обернулся ко мне. — Григорий Романович, они в Машкиной комнате.

Поспешно мы поднялись наверх, на второй этаж. Пётр стремглав ворвался в комнату своей сестры и как вкопанный встал в паре метрах от двери. А когда я перешагнул через порог, то увидел, что наше появление оказалось неожиданным. Три человека замерли в тех позах, в которых находились до нашего вторжения, и уставились на меня.

Первым был статный мужчина с ярко выраженным купеческим брюхом, он держал в руке пачку ассигнаций. Его черты лица напоминали самого Петю, так что нетрудно было узнать в нём главу семейства.

Его держала за руку полненькая женщина лет сорока. Выглядела она так, словно не спала последние сутки, и сейчас единственное, что удерживало её на ногах, — эта самая мужнина рука.

Третьим был мужчина примерно их возраста в светлом лекарском мундире. Загорелый, кучерявый, с длинным сгорбленным носом и острым подбородком, он глядел на меня особенно подозрительно и недовольно. Наверное, потому что уже тянул руку к деньгам, когда мы их прервали.

Но важнее всех сейчас была девушка, лежавшая на кровати с гримасой страдания на бледном остром лице. Она не смотрела на меня и, скорее всего, не обращала внимания ни на кого из присутствующих. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять всю серьёзность ситуации. Пётр не зря гнал лошадей.

— Петя, — скривился глава семейства. — Потрудись-ка объяснить, что происходит.

— Батюшка, — шагнул вперёд Пётр. — При всём уважении к господину Дегалю, — он почтительно кивнул лекарю, — я настаиваю, чтобы Машу сперва осмотрел Григорий Романович. Лучшего диагноста в Петербурге не сыскать, я лично в этом убедился. Мы не можем рисковать.

Батюшка с матушкой снова растерянно перевели свои взгляды на меня, но ничего не успели сказать.

— Григорий Романович… кажется, Вересаев, верно? — с каким-то явно недовольным тоном произнёс Дегаль.

— Вы правы, — кивнул я в приветствии.

— Наслышан, наслышан, — вздёрнул он подбородок — Слухи ходили, вы здорово поработали прошлым вечером. Правда, когда я прибыл, вас на месте не наблюдал. Меня зовут Андре Иосифович Дегаль.

— Что ж, коллега, приятно познакомиться, — ровно ответил я, попутно обратив почти всё внимание на девушку в кровати. — О вас я, к сожалению, ничего не слышал. Когда вы прибыли, я, вероятно, находился в лазарете. Меня туда направил Иван Николаевич.