— Ожог роговицы, — кивнул я Коле. — Это первостепенно, с остальным уже справятся санитары.

Только запоздало я понял, что санитаров тут ещё нет в таком смысле, в каком их знаю я. Так устал, что более привычные словечки сами проскальзывали.

Но Коля пропустил оговорку мимо ушей и встал рядом с раненым. Он уже начал опускать раскрытую ладонь на глаза бедолаги, но я перехватил её на полпути.

— Гриша, ты чего⁈ — удивился Задорин. — Я его сейчас подлатаю быстро!

— Сначала обезболить глаза раствором Серебряной воды и обильно промыть от химии, — процедил я, оттесняя его руку. — И только потом используй магию, чтобы вытащить инородные тела из роговицы. А следом — мазь и повязка.

— Я не твой студент, Гриша, знаю алгоритм! — буркнул Задорин, но руку всё же опустил.

— Я экономлю твой Источник, Коля, — ровно проговорил я. — Обезболивание, промывание и повязку можно сделать без магии. Твоя сила нужна только для спасения роговицы. Не жги резерв впустую.

Задорин замер с приоткрытым ртом и расширил глаза, будто они только-только прозрели.

— И правда, — пробормотал он, — остальное можно сделать без Источника. Ты прав, Григорий.

— А-А-А-А-А-А-А!!! — взорвался очередным воплем пострадавший. — Что ж творите, ироды! Больна-а-а-а-а-а-а!!!

— Давай его сюда, — тут же включился Задорин, перехватив каталку у служащего. — Сейчас я тебя исцелю, а вот за ирода ты у меня ещё по шапке получишь, подлец! Понятно⁈

Я слегка улыбнулся, проводил его взглядом и снова вернулся к делу. Новые каталки, новые пострадавшие. Вот «счастливчик» со всего лишь сломанной рукой. Ему обезболить, наложить шину и — в палату. Ждать дальнейшего лечения.

Вот случай серьёзнее, тут какая-то алхимическая дрянь затронула руку, шею и часть груди, разъев при этом одежду. Видно, одежда его и спасла, но приятного всё равно мало. Его сразу к целителю, тут времени на первую помощь уже нет, бедняга без сознания.

Краем глаза приметил, как работают остальные. Роксана помогала служащим обрабатывать рану чуть вдалеке. Влад вправлял вывих с каменным выражением лица, словно прожжённый лекарь. Виктория поила другого пострадавшего обезболивающим, пока Алексей наносил мазь на алхимический ожог, попутно усиливая действие своим даром.

Да, ребята уже умели использовать магию, но очень ограниченно. Чаще всего они ненадолго обезболивали, обеззараживали или усиливали действие обычных и алхимических веществ. Хотя, наверное, такое разделение было только у меня в голове, потому что наряду со знакомыми аспиринами тут использовали всякие Серебряные Воды, совершенно не разделяя их по магическому признаку.

Коля уже приступил к исцелению глаза, а пострадавший под его надзором перестал орать от боли ещё пару минут назад и теперь быстро, заикаясь, рыдал от благодарности.

Здесь была и Анна, которая возглавила группу старшекурсников, и вместе они помогали лекарям, беря на себя успокоение, обезболивание и первичную обработку пострадавших, чтобы сберечь ценные запасы магии опытных целителей.

Черепин тоже был тут. Он сейчас очищал открытую рану — рабочий попал под осколок лопнувшей лопасти, которая перемешивала алхимическое вещество. Вообще-то ему повезло, и вещество это не оказалось ядом, кислотой или ещё какой-то смертельно опасной жидкостью, а скорее наоборот — чем-то лекарственным. Даже я по запаху мог это определить.

Но сама рана серьёзная, так что я отправил его к целителю, и Черепин справлялся хорошо. Уже почти закончил.

На этом короткая передышка закончилась: на дребезжащей каталке уже везли следующего пострадавшего с пятнами от предыдущих пассажиров.

Служащие отдали нам беднягу и поспешили наружу, за новыми пострадавшими. Эх, хотелось бы получить правильный доклад. Кто, когда, как и чем был ранен человек. Что применяли по пути до больницы и так далее. Но сейчас все работали в аврале, а сам бедолага так кричал от боли, что вряд ли сам расскажет, что с ним случилось, поэтому всё приходилось брать на себя.

Я оценил его состояние. Мужик метался, не знал, куда себя деть. То пытался сесть, то перекатиться с бока на бок, впивался пальцами в края каталки, но не кричал, а сипел. Больно, отчаянно, будто пытался выплюнуть боль наружу, но что-то всё время мешало.

Лицо серо-белое, сморщенное. Губы и уши посинели. Он с сухим свистом резко и часто вдыхал воздух, словно боролся за каждый глоток кислорода, но тот вырывался сдавленным лающим кашлем.

Пульс высокий, даже критичный. А давление слабое.

Симптомы начали складываться в единую картину. Я понял, что его ошпарило чем-то кислотным, и ожог кожи сейчас не главная проблема.

— Артём, — обернулся я к студенту, который ждал своей очереди. — У него отёк гортани из-за алхимического повреждения тканей. Сперва нужно снять его, а затем уже заниматься ожогами. Времени мало, если целителя не найдётся, делайте коникотомию, а потом уже занимайтесь остальным.

Артём кивнул, взял каталку и умчался прочь. А я уже принимал следующего пострадавшего. Тоже из «счастливчиков» — долбануло упавшей балкой. Причём это я не угадал, это он сам сказал сквозь зубы, через мать-перемать. Мужик оказался на удивление крепкий, другой уже валялся бы без сознания или просто бессвязно кричал бы от боли.

— Перелом рёбер и левой плечевой кости, — передал я Роксане. — И на всякий случай пускай проверят селезёнку, может быть разрыв.

— Поняла! — Девушка откликнулась и укатила пострадавшего.

Я же снова обернулся ко входу. В дверях показалось изголовье каталки, я приготовился оценивать ситуацию. Если наблюдать за пациентом, пока его везут эти десять дребезжащих метров, уже на месте можно сделать несколько выводов и сэкономить драгоценное время.

Но в этот раз меня одёрнул встревоженный зов Артёма.

— Григорий Романович! Григорий Романович! Скорее!

Я обернулся. Парень выглядел взбудораженно. Похоже, случилось что-то действительно серьёзное.

— Там это!.. Мужик! Он… он! — от волнения парень разучился изъясняться.

— Артём, — спокойным голосом сказал я. — Вдохни поглубже и расскажи всё по порядку.

Когда подчинённый паникует, последнее, что ему нужно видеть, это такого же взволнованного начальника. Поэтому мой спокойный вид слегка успокоил и Артёма тоже.

— Там лекарь Знахарев! — после вздоха выпалил парень. — Он делает не то, что вы сказали. Тот мужик — он вот-вот задохнётся!

— Твою мать, — выругался я.

Снова бросил взгляд на каталки — их сразу две, уже на полпути. Но повезло: сумел быстро оценить ситуацию.

Первый пострадавший держался за ногу и бранился на чём свет стоит. А второй, с запёкшейся в волосах кровью, судя по всему, получил по голове чем-то тяжёлым.

— Этих двоих примешь сам, — сказал я Артёму.

— Что? Н-но как же я… — ахнул

— Справишься, — прервал я его. — Если вдруг что, зови Задорина.

Я обернулся и увидел, как тот только что закончил с очередным пострадавшим и присел чуть отдохнуть, чтобы восстановить Источник. Коля потратил все силы вчера, когда не дал поляку подняться на своих огненных крыльях в последний полёт. Затем отработал ночную смену. А теперь вот наравне с остальными сжигал Источник, чтобы помочь раненым.

— Но не давай ему использовать магию, Артём, — добавил я. — Тут и так можно справиться. Скажи, я передал!

Артём собрался, кивнул и принял первую каталку. Правильно оценил ситуацию и сперва осмотрел пострадавшего с разбитой головой.

Я же рванул к Знахареву. Кто такой — не знаю, но видел, как он принял того бедолагу. Что важнее, он сейчас человека на тот свет отправит! Времени и так было мало, а теперь его вообще нет.

Ворвался в отсек, отгороженный белыми занавесками. Подлекарь — молодой лохматый парень в круглых очках — встретил меня изумлённым взглядом. А вот сам Знахарев даже не обернулся.

Это тоже был молодой человек, наверное мой ровесник или чуть младше. Высокий блондин с острыми чертами лица.

Я сразу определил, что он направляет магию в бронхи, пока больной хрипит от недостатка воздуха и пытается глотать кислород посиневшими губами, да так, что рёбра проваливаются при каждой попытке вздохнуть.