— Надеюсь, вы правы, Анна Ивановна. — Я покрутил в пальцах перо, усмехнувшись собственной маленькой мечте, которую принёс в другой мир.

А ведь Анна чертовски права — тайн у меня достаточно. И одна из них сейчас пряталась под толстенным фолиантом про лжемедицину.

Не следовало приносить сюда чёрную книгу, но мне было спокойнее держать её при себе, а не беспокоиться, что её найдут дома.

— Что ж, раз уж вы проснулись… — я достал часы и взглянул на время. — До конца смены осталось ещё часа два. Я, пожалуй, отправлюсь в подсобку и хорошенько отосплюсь.

А в следующий миг из коридора раздался пронзительный крик.

Нет, даже визг, доносящийся откуда-то с этажа. Мы с Анной резко обернулись в сторону двери, переглянулись друг с другом и подскочили с места.

В коридоре наткнулись на Людмилу, которая тоже мчалась на шум. На ходу я понял, что визги раздавались из больничной палаты. А ещё кричали женщины — и явно не одна. Но вперемешку с ними хриплым басом посыпалась отборная матерная ругань.

Из других палат по пути начали выглядывать встревоженные больные. Они пытались понять, что происходит, но когда видели нас, прятались обратно.

— Двести одиннадцатая, — указала Людмила. — Оттуда кричат!

Но не успели мы дойти до двери, как та с грохотом распахнулась и в коридор вылетел мужик в серой больничной рубахе. Натурально — вылетел! Шмякнулся о стену напротив, ойкнул и сполз на пол, скривившись от боли.

— Ох, как же так! — ахнула Анна.

— Займитесь им, — кивнул я ей, а сам направился в палату.

И только оказался в дверном проёме, как тут же пришлось отскочить в сторону.

Вот только не успел вовремя. Мозг подал команду прыгнуть влево, когда я увидел перед собой летящий стул, но ноги не поспевали. Поэтому стул, удивительно точно брошенный, врезался мне в плечо и развернул вполоборота.

Больно не было. Но очень неприятно. Я ведь увидел, отреагировал, но просто… не успел. Оттого удар показался неожиданным и слегка потряс.

Я перехватил стул за ножку, поставил его на пол и вошёл. Медленно, чтобы каждая в палате успела меня рассмотреть.

— Дамы, — сказал я в темноту ровным голосом. — Меня зовут Григорий Романович, я дежурный лекарь. Что бы здесь ни произошло, метать мебель в лекаря — плохая тактика. Чинить вас после этого всё равно буду я.

В палате стало очень тихо.

— Ой, лекарь… — пропищал чей-то голосок.

Осмотрелся в ночном полумраке палаты. На меня глядели пять взволнованных женщин, но никто из них, кажется, не пострадал. По крайней мере, в последние несколько минут. Всё-таки это больница, причём палата с травмами. Вот, например, одна женщина стояла с загипсованной ногой, опираясь на койку. А другая держала руку в тряпичной лангете.

— Что же случилось, почтеннейшие? — спросил я. — И почему из вашей палаты вылетают стулья? И мужики…

Дамы переглянулись, затем разом снова уставились на меня…

И вдруг снова взорвались возмущёнными криками!

— Да этот ирод!..

— Извращуга!..

— Мерзавец!..

— Скотиняка такая! Да он взял и завалился прямо ко мне в койку! — больше остальных возмущалась женщина лет сорока.

На удивление, она была без гипса, но затем шагнула в мою сторону, и я увидел, что она прихрамывает на левую ногу.

— Поня-я-тно… — протянул я.

А затем оглянулся к открытой двери, за которой бедолага уже пришёл в себя и теперь сидел и хлопал на меня ошеломлёнными глазами.

— А как же вы его так вышвырнули? — спросил я. — Он же прям птичкой вылетел.

— А все вместе! — воскликнула самая молодая из пациенток, совсем ещё девчонка.

У неё была перебинтована голова, а под повязкой праведной яростью сверкали большие светлые глаза.

— Взяли под белы ручки — и прочь отседова! А то ишь!.. — девчушка погрозила кулаком в сторону бедолаги, а затем чуть поморщилась и коснулась повязки.

Она была совсем молодой, лет шестнадцать, наверное. Из-под подола длинной ночной рубахи торчали худые босые ноги.

— Понятно, — кивнул я. — Может, выслушаем сторону обвинения?

— Чаго⁈ — нахмурилась хромая женщина.

— Скотиняка что скажет, хочу узнать, — пояснил я.

— Да что он скажет! — снова возмутилась девчушка. — Мерзавец он! Уд ему оторвать, и делов!

Мерзавец это услышал, и ему явно не понравилось. Да так, что он заелозил ногами и вскарабкался по стене, чтобы встать. Хотел было убежать, но я не позволил — выскочил в коридор и уже через пару секунд стоял рядом с ним.

— Куда ж вы, любезный, собрались? — улыбнулся я. — У нас тут расследование полным ходом идёт. Неужто не желаете защитить своё честное имя?

— Г-господин лекарь, пощадите! — мужик с ошарашенным видом впился в мои плечи. — Пощадите, не надо мне никакой уд отрывать! Невиноватый я, ошибся просто!

— Ага, невиноватый! — высунулась девчушка. — Да я тя!..

— Тихо, барышня, — кинул я через плечо. — Не с вами разговаривают.

— Ой, простите! — пискнула она и скрылась в палате.

— Говорите, — кивнул я мужику. — И не нужно меня трогать, пожалуйста.

— Звиняйте! — отпрянул мужик. — Кхм, ну да, я ж говорю! Перепутал палату просто. Сам испужался, когда в моей… ну то есть не в моей койке кто-то лежал. А эти! — кивнул он в сторону женщин. — Как давай меня мутузить по чём зря!

— И ничего не зря! — гаркнула пациентка с лангеткой и тоже скрылась за стеной.

Мужик глядел на меня щенячьими глазами, полными надежды на спасение. Даже жалко стало его.

— Перепутал, говоришь… — произнёс я, ещё не решив, верить или нет.

— Перепутал! Как есть перепутал! — яростно закивал бедолага.

Я ещё немного подумал и обратился к Анне:

— Что думаете, сударыня?

— Думаю, что на этом этаже нет мужских палат, — холодно произнесла она.

Мужик громко сглотнул.

Снова наступила тишина, все напряжённо молчали, а рука неудавшегося Казановы потянулась вниз, к возможному предмету приговора.

— Так уборная там не работает! — послышался вдруг голос со стороны.

Я обернулся в сторону говорившего. Точнее, говорившей — это была пациентка из другой палаты, которая наблюдала за представлением. Их тут набралось немало, кстати.

— Вчера ещё поломалась, барин. Такой стоял!.. Кхм, запах, в общем, стоял. Жуть! — Она наверняка хотела выразиться куда более радикально. — На весь этаж, и до нас добралось.

— Сломан, говорите? — произнёс я и снова взглянул на мужика.

Тот будто очухался, глаза прояснились.

— Э-э, точно, барин! Вспомнил! Я ж потому здесь и очутился, что у нас энта, как его… авария, вот! Но спросонья был, да темно — ночь на дворе. Вот и случилась такая оказия, — пожал он плечами и повесил голову. — Звиняйте, сударь, ну не специально я — чёрт попутал… и голова дырявая, ага.

— Давайте не будем заниматься самодеятельностью, — хмыкнул я. — Диагнозы ставит лекарь, а не пациент.

— Да на забор его посадить! — тоненьким голоском предложила девчушка.

И все вдруг ахнули. Взглянули на неё не то испуганно, не то удивлённо.

— Народной медицины тоже не надо… — протянул я. А затем снова: — Извиняться, любезнейший, будете не передо мной, а перед дамами.

Я кивнул в сторону палаты. Мужик выглянул через моё плечо.

— П-простите, бабоньки! Не хотел я! Да я б никогда! Вот голову даю на отсечение, ни за что б к этой крале в койку не прыгнул!

…

……

— ЧЕЕЕЕГООО⁈ — словно сирена завыла хромая пациентка.

С искренне возмущённым видом, не обращая внимания на больную ногу, она двинулась вперёд.

Лицо — словно высечено из скалы.

Грудь колесом — хоть стены прошибай.

— Я те шо, значится! Чтоб в койку прыгнуть, негожа, да? — наступала она. — Так, значится, паскуда⁈

— Ах ты, мерзавец! Подлец! — подключилась её группа поддержки из палаты.

— Дурак! — пискнула девчушка, снова погрозив кулаком.

Вновь на весь этаж поднялся возмущённый женский гвалт. Мужик вытянул лицо и растерянно захлопал глазами в мою сторону, видимо искал поддержки.