— А есть тут местечко, где можно хорошо поесть? — обратился я к Фоме.

Я не прогадал, к кому обратиться, сторож будто ждал этого вопроса. Ухмыльнулся, вытер нос рукавом и махнул:

— Айда за мной, Григорий Романович. Ежели вы не против компании простых работяг, извозчиков и бродяг, то в одном небольшом, но замечательном трактире готовят отменное жаркое.

— Жаркое — это мне нравится, — сказал я. — Веди.

Фома явно удивился, что дворянин вроде меня согласился на подобное. Но, не спрашивая лишнего, привёл меня к небольшому трактиру на узкой улице, где с каким-то поистине волшебным проворством извозчики умудрялись двигаться в обе стороны. При том, что рядом с трактиром устроилась настоящая парковка и места было крайне мало.

Как только мы зашли внутрь, сразу ударили уютная духота и шум. Посетители набили трактир битком, и в этой тесноте смеялись, ругались и набивали животы.

Мужик слева травил какой-то анекдот про барыню и её любимого крестьянина — пошлый, конечно. В воздухе витали ароматы кислых щей, кваса и, конечно же, чего покрепче.

— О, вижу свободные места! — махнул рукой Фома и уселся за единственный стол, где мы могли уместиться.

Там, правда, уже сидели двое рабочих не слишком приветливого вида. Но возражений не последовало.

В отличие от прочих посетителей, эти двое сидели угрюмо. Хлебали какую-то похлёбку и запивали тёмным пивом.

— Марфа! — гулко гаркнул Фома. — Подь сюды! Я тебе нового гостя привёл!

Мужики за нашим столом хмуро глянули в мою сторону. Особенно их взгляды задержались на одежде. Признаться, выглядел я в этом трактире как белая ворона — светлый мундир вместо рабочей робы, потрёпанные кожаные сапоги, которые теперь выглядели как писк моды.

Со стороны пролетела ещё пара заинтересованных взглядов от других посетителей, но в целом по обстановке большинству здесь было наплевать на заблудшего дворянина.

Из кухни через несколько секунд выпорхнула крупная женщина с покрасневшими от жара пухлыми щеками. При этом двигалась она на удивление легко и быстро, а между тесно сдвинутыми столиками лавировала с такой лёгкостью, будто была размером с Дюймовочку.

— О, Лукич пожаловал! — хлопнула она по столу своей ладонью. — Тебе чё, как всегда? Или новое попробуешь? Нам тут судака завезли — пальчики оближешь!

Голос у дамы был гулкий, звонкий. Он без труда пронзал гвалт вокруг.

— Э-не, Марфушка, — помотал головой Фома. — Я уж лучше старого-доброго жаркого, как обычно.

— Эх! — вздохнула Марфа, а затем обратила внимание на меня. — А это кто у нас такой? Господин хороший, я вас раньше здесь не видела.

— Это Григорий Романович, — с важным видом представил меня Фома. — Лекарь и просто хороший человек. Чистюля, правда, каких поискать, — ухмыльнулся он.

— Господин лекарь! — обрадовалась Марфа. — Ой, как замечательно!

А следом своими пышными телесами подвинула Фому по скамейке дальше, словно он не весил ничего, и уселась напротив меня.

Сам Фома при этом оказался прижат между Марфой и работником, который скривился, будто ему надавили на больную точку. Но он не издал ни звука, а лишь сделал большой глоток пива.

— Григорий Романович, а вы, наверное, этой ночью наших мужиков спасали? — поинтересовалась Марфа. — Которые на заводе пострадали.

Ещё несколько человек заинтересованно покосились в нашу сторону.

— Было дело, — кивнул я.

— Точно! Во где я его видал! — раздался позади возглас.

Мы все обернулись. Из-за столика в углу неловко протискивался бородатый мужик в рабочей потрёпанной форме. Причём одежда была испорчена недавно, и на рукавах виднелись следы гари.

— Лекарь это! Золотые руки! — Он наконец выбрался из-за скамейки и засеменил к нам, прижимая левую руку к груди.

Теперь уж точно всё внимание посетителей обратилось в мою сторону. Кажется, спокойного послеобеденного завтрака не видать.

— Он нашего старшо́го спас, Федьку Красавчика! Хотя после того как его морду ошпарило едким паром, так его лучше не называть, хех… — почесал затылок мужик.

Едкий пар, «морда», спас… Кажется, он говорит о том человеке, которого я вырвал из рук Знахарева.

— Я неподалёку лежал, мне руку, вон, вправляли, — мужик приподнял левое плечо. — Так что всё видел. Всё! И как он того мальца отпихнул, и как Федьку спас, герой! Я ж сам не дурак, видел, как Красавчик задыхается. Да если бы не вы!.. Эх!

Он воодушевлённо, я бы даже сказал, театрально вздохнул и пустил слезу.

— Марфа! — повернулся он к хозяйке трактира. — Налей мне пиву, за доброго господина горло промочить!

Марфа с раскрытым ртом уставилась на мужика, несколько секунд молчала, поражённая представлением.

А затем её лицо начало плавно искажаться в гневе.

— Ишь ты! — подскочила Марфа, выхватывая полотенце из-за фартука. — Я те ща прям по морде налью, Фролка! Вот этой вот самой тряпкой, понятно⁈

Фролка либо был отменным актёром, либо у него действительно была травмирована рука. Но ретировался он правдоподобно и ловко, осторожно оберегая руку.

Конечно, я не вспомнил его, ведь ночью пропустил мимо себя больше сотни пострадавших, но выглядел он именно как один из них.

— Паршивец какой, а! — грозно махнула ему вслед Марфа, но затем резко переменилась в лице и с улыбкой повернулась ко мне: — Господин лекарь, вы уж не думайте, что у нас тут какая забегаловка. Ну не выгонять же таких болезных… Он вообще нормальный, этот Фролка. Просто шаловливый, зараза.

— Ничего страшного, любезнейшая, — улыбнулся я. — Но мне бы поесть, а то от запахов скоро слюной захлебнусь.

— Ой, конечно же! — опомнилась Марфа. — Сейчас, сейчас! Жаркого, да? Или судака?

— Жаркого.

— И квасу! И хлеба побольше, да! — энергично закивала Марфа. — Сейчас всё будет, господин лекарь!

И упорхнула на кухню с удивительной проворностью.

— Ну вот, привёл господина, — хмыкнул Фома и кивнул работяге, рядом с которым сидел. — А он сразу стал любимцем Марфуши… Эх! Ну что за напасть, друже!

С этими словами он вдруг хорошенько хлопнул работягу по больному плечу. Тот тут же подскочил с места, взвыл от боли, словно раненый зверь, и с разъярённым оскалом гаркнул на Фому:

— Ах ты, гад! Да я тебя!..

Он от ярости занёс руку для удара, а Фома от удивления уставился на кулак как олень на фары.

Пришлось спасать. Я перехватил летящее предплечье, но не сумел сдержать — снова переоценил собственное тело. Зато удалось отвести удар, и кулак грохнул по столешнице. Та затряслась, тарелки подпрыгнули. Но кружки с пивом остались вне опасности — приятель работяги предусмотрительно поднял их перед ударом.

Удивительная ловкость.

— Не лезь не в своё дело, лекарь! — рыкнул на меня работяга. — Я его всё равно пришибу, заразу!

— У тебя рука болит, верно? — спокойным голосом произнёс я. — Давай гляну.

Работяга всё ещё пыхтел, словно бык перед красной тряпкой. Но тут помог его приятель.

— Кум, слухай, — поставил он кружки на стол. — Ты уже неделю с этой раной маешься, дай ты человеку посмотреть.

— Нет у меня денег, — он опустился обратно на скамейку. Выхватил свою кружку и сделал большой глоток в попытке заглушить боль. — А как меня тому подлекарю отдали, только хуже стало. Само пройдёт!

Фома осторожно, по чуть-чуть, отодвигался в сторону.

— Вот упрямый… — вздохнул второй работяга и тоже глотнул пива.

А ведь и правда, медицина тут платная. Кто из бедняков не может оплатить, становится подопытным для студентов и новичков в профессии.

Кстати, из этого вытекает ещё один вопрос. Те две сотни пострадавших, которых мы вчера обхаживали — им придётся заплатить за своё спасение или на заводе есть какой-то страховой фонд?

— И всё же давайте-ка взглянем, — я встал из-за стола, мотнул головой Фоме, и тот с радостью занял моё место. — Бесплатно. Заодно посмотрю, что там натворил подлекарь, чтобы честь лекарей окончательно не уронить. Вы, кстати, не помните, как его зовут?