Прослушал, простучал, проверил горло. Матрона послушно выполняла все указания, но от каждого прикосновения вздрагивала, словно мои пальцы били током, а фонендоскоп я только что достал из морозилки.

Но в итоге всё было сделано. Я посадил женщину обратно на стул и закинул фонендоскоп на шею.

— Мда-а-а, — протянул я.

— Что такое, господин целитель? — сдвинув брови домиком, спросила женщина.

— Напугал вас практикант, вот что. — Я повернулся в сторону Артёма. — И зря напугал, между прочим. У вас обычная простуда. Неприятно, конечно, но совершенно не смертельно.

— То есть как — простуда? — растерялся Артём. — Не может такого быть. А как же лёгкие? А как же кашель? Горло, наконец!

— Ну, положим, кашель из-за насморка, — начал я объяснять. — Сначала Матроне стало сложно дышать из-за заложенности носа, правильно я понимаю? — спросил я женщину.

Та закивала и даже заулыбалась от облегчения. Цвет лица у неё понемногу восстанавливался.

— Вот, — кивнул я. — Заложенность носа приводит к тому, что человек начинает дышать ртом. Из-за этого болит горло, затем наступает кашель. Всё это вместе с температурой приобретает крайне неприятную форму.

— Но она же сказала, что у неё болит грудная клетка при глубоком вдохе! — настаивал Артём. — Вот я и подумал на воспаление лёгких.

— При пневмонии можно проследить бронхиальное дыхание, влажные хрипы, — объяснил я, сунув руки в карманы. — Я ничего этого не услышал. А вы послушайте ещё раз. Давайте, давайте. Попытка номер два.

Артём снова нацепил фонендоскоп и принялся тщательно прослушивать Матрону. На этот раз, под нашим присмотром, он с задумчивым видом не нашёл там ничего криминального.

— И верно… — пробормотал он, явно стараясь не встречаться с пациенткой глазами. — Простите, пожалуйста.

— Артём леонидович, прежде чем ставить страшный диагноз, сначала нужно исключить самое простое, — я протянул головку фонендоскопа в его сторону, — Не каждый пациент и даже не каждый день целительской практики вы будете бороться со сложными случаями.

— И хорошо! — махнула Матрона. — Хорошо, что всё закончилось хорошо.

Артём принялся сосредоточенно глядеть заниматься самокопанием. Перестарался парень.

— Ну, знаете, господин Касимов… — пробурчал Задорин, который до сих пор восстанавливал дыхание после забега на короткую дистанцию из палаты 317 в дежурку. — Шороху навели, всех всполошили, бедную пациентку испугали. И всё из-за банальной простуды. Хорошее у вас начало практики, ничего не скажешь!

— П-простите, — понурил голову Артём.

— К сожалению, лекари учатся на ошибках, — сказал я. — И чужих тоже, но на своих куда чаще, чем хотелось бы. В качестве извинения потратьте немного магии и ослабьте симптомы пациентки, чтобы восстановление прошло легче. В целом, любезная, — с улыбкой наклонился я к Матроне, — вам необходимо обильное питьё, желательно тёплый чай с мёдом, полоскать горло отваром ромашки. И желательно постельный режим, хотя бы три дня.

— Ой, какой уж постельный режим! — тихо улыбнулась женщина. — Кто мне его дозволит-то? И на приём вырвалась еле-еле, господин лекарь.

— В таком случае хотя бы не перенапрягайтесь. Простуда — это совсем не страшно, но запускать её тоже не следует.

Не скажу, что проблема мне не знакома. Простуда, которая в лёгкой форме проходит через три дня постельного режима, из-за графиков и беготни тянется неделю, а то и недели. Недели соплей, кашля, недомогания и головной боли.

Мы ещё стояли в дежурке, когда Артём приступил к целительству. Из его рук полился золотистый свет, и очень скоро пациентка начала обретать намного более здоровый вид. Даже будто лет пять сбросила.

— Высморкнитесь и вдохните, — тихо посоветовал ей Артём, голос выдавал резкое истощение. — Должно стать намного легче.

Женщина исполнила указание и с наслаждением вдохнула полной грудью.

— Спасибо, господин! Спасибо вам. Намного легче!

Мы отпустили пациентку домой, и в кабинете наступила недолгая тишина. Задорин с измученным видом присел на кушетку и протяжно выдохнул.

— Григорий Романович, — заговорил Артём. — Что теперь мне делать? Я же провалился.

— Что делать, что делать… — призадумался я. — Ну, для начала заполни бумаги. Надеюсь, ты спросил её полное имя, где живёт, сколько лет, чтобы карточку-то оформить как положено? А?

Артём раскрыл рот.

— Нет. Не спросил.

— Ну тогда беги, догоняй, — хмыкнул Задорин. — А то ведь она там ускачет, не найдёшь.

Парень ринулся к выходу.

— Как заполнишь бумаги, продолжай приём! — крикнул я ему вслед. И улыбнулся Задорину: — Вот шалопай. Мозгов на десятерых хватит, а соображалки куда их девать пока что не хватает.

— От слишком обильных знаний голова пухнет, — важно заметил Задорин. — Но парень перспективный, это верно. Иногда кажется, он статьи из Законника лучше меня знает. И ты же заметил? — Коля пристально глянул на меня исподлобья. — Он ведь полностью излечил бедняжку от простуды. А не ослабил симптомы, как ты указал.

— Заметил, — кивнул я. — Оттого и побледнел, чуть не зашатался. Думаю, он так извинился за беспокойство.

Задорин вздохнул и, упершись на трость, снова встал с кушетки.

— Надолго таких извинений не хватит, — прокряхтел он. — А у него ещё целый день работы.

— Лекари учатся на ошибках, — повторил я эту печальную, но правдивую мудрость. — Сегодня у него есть шанс выучить этот урок под моим присмотром.

— Добрый ты учитель, — хмыкнул Задорин. — Другой бы уже выпер бы паренька или полы драить заставил по всей больнице.

— Я учу лекарей, а не уборщиков, — строго ответил я. — Если уж наказывать, то с пользой.

Коля пожал плечами и облокотился на трость.

— Чем дальше займёмся?

— К Пете вернёмся пока что, — прикинул я. — Может, получится ему что подсказать.

— Нет, не стоит — помотал головой Задорин. — Ему сейчас ни я, ни ты не поможем. Лучше будет, если оставить их с Маргаритой наедине, и пускай парень прощупает почву сам. Иначе ничего не выйдет.

— Откуда знаешь?

— Имел дело с обследователем… — нехотя ответил Задорин. — Долгая история, в общем-то говоря. Но главное, что сейчас парня лучше оставить одного.

— Значит, сделаем обход, — кивнул я. — Пора и нам заняться своей работой.

━─━────༺༻────━─━

Дальше началась обычная больничная рутина. Днём дежурных лекарей было несколько, поэтому всю больницу мне, конечно, обходить не пришлось. Но дел всё равно хватало.

В целом, всё проходило рутинно, пара человек уже готовились к выписке. Один из них должен был сегодня уехать домой, но вдруг стал резко хуже себя чувствовать. Хитрый такой мужичок, с топографическим кретинизмом по имени Митяй. Он же мерзавец, негодяй и Казанова-неудачник.

И сейчас он лежал с жутко страдальческим видом на больничной койке.

— А вы часом не придуриваетесь? — склонился я над ним.

— Ой, господин лекарь! — трагическим голосом воскликнул Митяй. — Худо мне, худо! Вот сегодня проснулся и всё — головой кругом, тошнит, аж выворачивает, еле держусь. В глазах — рябь!

— Прям рябь? — покачал я головой.

— Она самая. Вот смотрю я на вас, господин лекарь, — он дрожащей рукой потянулся ко мне, — смотрю, да не узнаю, не вижу. Токмо по голосу определил!

— Рябь, говорите, — как можно более серьёзным голосом произнёс я. А ещё нахмурился, принялся задумчиво массировать подбородок, внимательно наблюдая за Митяем.

У хитреца на мгновение дёрнулась улыбка.Он, видно, подумал, что представление удалось. А я всеми силами убеждал его в этом.

— Так-так-так, случай серьёзный, — пробормотал я. — Очень серьёзный.

Митяй закивал.

Задорин смотрел на меня с недоумением.

— Григорий Романович, — он не сразу понял мою задумку. — Так он же…

— Вы правы, коллега, — прервал я Колю, пока тот не сказал лишнего. — Вы правы. Пациент в очень плохом состоянии. Ни в коем случае нельзя его выписывать.