Коська вышел в тулупе дядькином. Он перед этим немного размялся. Не, не боялся, что не сможет сделать упражнение, просто с дуру на холоде можно мышцу потянуть, зачем такое счастье?

— Делай свой переворот! — Горыня был настроен решительно, титьки мять не собирался и кота за чего-то там тянуть тоже. И холодно, и темно, и не терпится уделать хвастуна.

— Смотри. Как договаривались, один раз делаю потом ты. Все пять. А после тебя я ещё четыре раза.

— Согласен. Договорились же. Делай.

Коська скинул тулуп, не надетый в рукава, а так, на плечи накинутый, и остался в своих тренировочных порта и рубахе. Штаны эти специально ему Мотря сшила, по его эскизу, что-то вроде того, как показывают физкультурников из каких-нибудь тридцатых годов в СССР. Свободные штаны с завязками внизу и бретельками, чтобы не задирались. Парень подпрыгнул, подтянулся, чтобы подбородок примерно был на уровне, а потом стал проваливаться и одновременно ноги вверх поднимая, добрался до пояса, легко перевернулся, удержался несколько секунд на прямых руках и потом соскользнул вниз, задержался в нижней точке, и чтобы спутать Горыню ещё раз просто подтянулся и соскочил на землю. Точнее, на старую поизносившуюся попону, что бросили под турник. Понятно, чтобы падать было не больно… На самом деле, чтобы там грязи не было, что за радость в грязь приземляться.

— Всё. Вот так нужно повторить пять раз, — отходя от турника, Коська сделал приглашающий жест Горыне, — три раза считаю до шестидесяти.

Горыня выше Коськи, даже длинного дойча Отто выше, под рост которого и мастерили турник, чтобы он ногами не задевал за землю, когда занимался. К счастью и Горыня повис в воздухе, правда, сапоги всего в пяти сантиметрах над попоной бултыхались. Подтянулся кузнец легко, а вот дальше не заладилось. При попытке поднять ноги он проваливался и приходилось бедняге с самого начала начинать. А Касьян, чтобы нервировать богатыря, ещё и считал вслух. Громко считал, чтобы даже завывающий у ворот ветер услышал.

— Сорок девять, пятьдесят, пятьдесят один.

Горыня соскочил и попробовал забросить ноги, оттолкнувшись от земли. И ему это почти удалось. Но когда уже переворачиваться нужно было, задница всё же перевесила, и кузнец стал раскачиваться.

— Сто три, сто четыре.

Горыня снова соскочил с турника и хотел повторить попытку забросить ноги оттолкнувшись от земли, но тут наткнулся на улыбку стоящего рядом Коськи и попробовал, как в самом начале, сперва подтянуться. И тут руки, взмокшие от усердия, проскользнули и кузнец плюхнулся на зад.

— Сто пятьдесят шесть, сто пятьдесят семь.

— Ай, всё, не получается!!! Твоя взяла. Давай, показывай, как ты это делаешь.

Касьян вновь скинул тулуп и спокойно сделал четыре подъема переворотом, а потом и выход силой. Повис на ногах, раскачался и спрыгнул, крутанув сальто. Может, не очень точно приземлился. Его чуть повело, но равновесие парень всё же удержал и поднялся, вскинув вверх руки.

— Знатно. Большое умение необходимо, — пробасил Зван.

— Научи и меня такому! — всё же Горыня хоть и здоровенный богатырь, а пацан. Сколько там ему лет… семнадцать? Ребёнок.

— Смотри, я сейчас буду делать медленно и говорить, что именно делаю, — Касьян опять заскочил на турник.

Не с первого и даже не с третьего раза и то, когда Отто в последний момент чуть надавил на поясницу Горыни, чтобы сместить центр тяжести, у кузнеца получилось. Следующий раз уже самостоятельно сделал, попробовал сразу и выход силой, но опять рука проскользнула, и богатырь с грохотом сорвался на попону.

— Всё, сынку. Хватит. Оставь на завтра. Себе такой же турник сделай и занимайся коли охота. А сейчас домой пошли. Ещё по темени и холоду навстречь ветру этому домой вертаться, продрог я. Касьян, неси шелом и кусок верёвки. Будем мерку с тебя снимать. Как договаривались. Раз проиграл Горыня, то другие заказы отложив, за твой возьмёмся, соберём тебя честь по чести к поездке в даль этакую.

Событие девятое

А Коська же перед самой поездкой в Полоцк, после сорока четырех дней ежедневных медитаций, вновь открыл свою волшебную книгу, и она выдала ему следующее задание.

Нужно научиться видеть с закрытыми глазами лечебную зелёную энергию, научиться находить места, где её концентрация больше. Коська думал, что эту энергию он сам и будет генерировать, а оказалась, что она и без него или Язепа существует. Но дальше жизнь так крутанулась на одной ноге Батман (battement) или Фраппе (frappé) изображая.

(Фраппе (frappé) — «удар». Быстрое резкое движение ноги, как удар хлыстом).

Не до погружения в созерцание зелёной энергии было. Тупо нужно было выжить. А ещё найти чего поесть.

Отправив Горыню со Званом домой, вручив им ерихонку трофейную и затребованных двадцать грошей за переделку кольчуги и шелома, Коська впервые за… две недели? Всего две недели прошло. Ладно, чуть больше. А ведь кажется, что половина жизни пролетела, столько за это время событий произошло. Так пройдя к себе в комнату и запалив свечу, Коська впервые за семнадцать дней открыл книгу и заглянул в неё. Ничего нового не появилось. Оно и понятно, он же не выполнил предыдущего задания, чего тогда ждал.

Пришлось помедитировать немного и попытаться увидеть зелёную энергию якобы разлитую вокруг, если книге верить. Может, место неподходящее, может, усталость от двух походов в Полоцк и обратно, да потом ещё поездка за кладом, но ничего зелёного Коська вокруг не увидел. Парень не поленился, вышел на улицу, зашёл в конюшню, скрываясь от пронизывающего ветра и попытался повторить все приготовления и само созерцание лечебного пламени там. И опять ничего не получилось. Хотя. Твёрдо Коська уверен не был, но показалось на один миг, что в том углу, где стоят бочки с водой, мелькнул зелёный огонёк.

Настырности парню было не занимать, и он подошёл к бочкам. Там стояла колченогая скамья небольшая, одна ножка расшаталась и треснула при попытке ремонта дядькой, тот ещё из него столяр, и мебеля отнесли сюда, ну, не выкидывать же, вдруг в ком ещё столяр проснётся, да к тому же — настоящий. Касьян аккуратно уселся на неё и опять, в третий уже раз за вечер, попытался войти в транс и увидеть целительскую энергию.

Вот! Вот что крест животворящий… тьфу, вот, что настойчивость делает. Прямо под бочкой, как бы обтекая её с трёх сторон, вырывались наружу маленькие, еле видимы всполохи зелёного огня. Как спиртовка днём, почти не видно, только там пламя голубое, а тут зелёное. Коська потянул руку к язычкам пламени, и они сгруппировались потянулись маленькими огоньками навстречу руке.

И исчезли. Словно впитались в его руку. И больше не видно было ни единого зелёного язычка.

Глаза слипались, и накопившаяся усталость требовала бросить заниматься ерундой и идти спасть.

Утром, сделав с парнями зарядку, Касьян поспешил в кремлик и сразу к Язепу пристал, а видит ли он разлитую вокруг зелёную энергию.

— Когда лечу? — не понял хельг.

— Нет, вот сейчас в этих покоях есть лечебные огоньки? — обвёл Коська жильё и амбулаторию одновременно руками, даже тыкнул в подозрительные углы.

— Ты не простыл часом Касьян, лечебная энергия производится тобой или мной, и не может её быть без нас. Кстати, пойдём-ка быстрее к князю, а то ворчать начнёт, что поздно приходим. Он, как и я, рано встаёт, вон его голос уже слышно, ругает кого-то.

— Жаворонок…

— Кто? — хельг остановился.

— Хм. Мне… Вот… А! Мне в нашем селе бабка лекарка говорила, что все люди делятся на жаворонков — это те, кто рано встаёт, и сов — эти наоборот поздно ложатся, но и встают поздно.

— Интересно. А ведь права твоя хельга. Ой, сбил меня, пошли. Сегодня последний раз руку князю полечим. А потом ещё нужно тебе за новой порцией иголок бежать, да и за сывороткой на рынок.