Никки закивала:

— Ага, после первых двух-трех дней в живых остаются самые опытные или находчивые. Они умеют прятаться лучше. Держатся дольше. Так что у охотников могут уйти дни на то, чтобы переловить всех. А то и недели.

В моей голове внезапно закружился вихрь мыслей.

— А как устроена система работы у персонала? — спросила я, слегка склонив голову набок. — Вы ведь все спите в отдельных жилых блоках, верно?

— Да, в южном крыле. Северное и восточное — для Уайлдеров. Нельзя же позволять им слишком сильно смешиваться с отребьем, правда? — она закатила глаза.

— То есть… и едите вы тоже отдельно?

— Ну да. К нашему крылу прикреплены два повара, а к Уайлдерам — шестеро. — Она фыркнула, снова закатывая глаза к потолку. — По-другому и быть не могло, ведь этим богатеньким сынкам подавай исключительно филе-миньон и трюфельное ризотто. Ну а персонал, понятное дело, рылом не вышел для такой еды.

— О чем ты думаешь, Эв? — спросил Ретт, пристально глядя на меня сквозь слегка прищуренные глаза. — Какое-нибудь массовое пищевое отравление, чтобы спровоцировать всеобщую панику?

— Да, возможно, — пробормотала я. Разум всё еще лихорадочно просчитывал варианты, работая на износ. — У меня к тебе вопрос. Помнишь, что ты наговорил мне на вечеринке у костра? Насчет того, что ты получаешь доступ ко всем тайнам общества, как только становишься полноправным членом.

— Помню. — Ретт издал короткий, горький смешок. — Каким же пиздежом это оказалось. Мы знаем только то, что Патриархи позволяют нам знать.

— Да, но как именно это устроено? — допытывалась я. — Существует какое-то физическое место, где хранятся все архивы общества? Типа сейфа или бункера?

— Да, есть хранилище в глубине штаб-квартиры Уайлдеров. Но в последнее время все файлы оцифровали ради нашего же удобства, — ответил он. — Работает это так: у нас у всех на телефонах стоит зашифрованное приложение. Его нельзя запустить, если не знаешь пятизначный код, а этот код меняется дважды в день. Всякий раз, когда он обновляется, новый пароль прилетает на резервные устройства, которые нам всем выдают после финального испытания. Смарт-часы. Так что даже если кто-то украдет телефон Уайлдера, он всё равно не сможет войти в приложение. Без кода с часов это дохлый номер.

— Значит, в твоем приложении есть только та информация, которую Патриархи сочли нужным тебе открыть. Но в их собственных приложениях наверняка есть вообще всё, верно?

— Ну, скорее всего, да.

— Твой отец — Патриарх. Ты мог бы забрать его телефон, зайти в приложение и переслать всю информацию себе?

Ретт потер подбородок, слегка нахмурившись.

— Могу попробовать, — протянул он. — Если код для Патриаршей версии приложения генерируется по тому же принципу, я точно смогу его вскрыть на его телефоне, при условии, что вообще ухитрюсь этот телефон у него забрать. Но если там другие коды… тогда без вариантов. Разве что похитить его и приставить ствол к виску.

— В любом случае, попытаться стоит, — вставила Никки. — Если ты добудешь эту информацию, она станет нашим главным козырем и докажет вину Общества, когда мы начнем операцию по их ликвидации.

— Это точно. — Ретт кивнул. — Я сделаю всё, что в моих силах.

Никки снова повернулась ко мне:

— У меня складывается стойкое ощущение, что в твоей голове только что созрел серьезный план. Я права?

— Да. Но сработает он или нет — зависит от огромного количества деталей, — ответила я, пока рассудок продолжал лихорадочно перебирать варианты и подстраховки. Я села прямее: — Чуть раньше ты говорила, что надеваешь парик и очки, чтобы маскироваться на встречах с кандидатами, дабы игроки не узнали тебя во время игры. Они случайно не с тобой?

Никки кивнула, ткнув большим пальцем в сторону спортивной сумки, с которой пришла:

— Мне приходится постоянно мотаться по стране ради этих встреч, так что они всегда лежат в моей сумке. А что?

Я не стала отвечать сразу.

— А глазные капли у тебя случайно есть?

— Ага. Всегда беру с собой, от морского бриза у меня жутко сохнут глаза.

— У меня тоже есть, — добавил Ретт. — В походной аптечке.

— Отлично. Чем больше у нас будет, тем лучше.

Никки поднялась на ноги, выставив ладони перед собой:

— Так, Эверли, хорош держать нас в напряжении. У тебя явно появилась масштабная идея. Так что, пожалуйста, огласи весь список для присутствующих.

— Ладно. — Я слабо улыбнулась. — План такой…

33

Ретт

Северное крыло особняка Уайлдерклифф высилось впереди; его шпили вонзались в предвечернее небо, словно острые клыки. Потрясающая метафора для этого жуткого места — презентабельное и роскошное снаружи, но созданное для того, чтобы заживо сожрать любого, кто подберется слишком близко.

Я чертовски его ненавидел.

Стиснув зубы, я упрямо шел вперед, пока мысли лихорадочно прокручивали хаос последних суток. Моя ярость из-за предательства Патриархов глухо тлела со времен вчерашней стычки с Джей-Джеем, но прямо сейчас она была готова вскипеть и уничтожить всё на своем пути.

Каждому члену общества скармливали одну и ту же ложь. Нас взращивали на вере в то, что мы воины, продолжатели великой традиции и защитники священного наследия Охоты. Какая же чушь.

Никакими воинами мы не были. Мы были просто большими, жестокими пешками в нездоровой игре, которых тасовали по доске ради развлечения и наживы. Патриархов на самом деле не так уж сильно заботили навыки или заслуги. О чем они действительно заботились, так это о том, чтобы набить карманы за счет невинных людей, позволив им умереть от жестоких рук своих невежественных пешек. Парней вроде меня.

Хотя, если подумать… далеко не все Уайлдеры были в неведении.

Джей-Джей с самого начала знал всю подноготную Общества — Питер позаботился и просветил сына, но того это ни разу не смутило. Он всё равно вписался в Охоту этого года, просто потому что ловил кайф от убийства беззащитных. И учитывая то, что Эв рассказала мне о его наклонностях, этот урод зашел бы в своем безумии слишком далеко, если бы не боялся камер, которыми утыкан почти весь остров.

Больной выродок.

А ведь были еще типы вроде Мэтта и Джордана. Тоже сыновья Патриархов. Я не знал наверняка, посвятили ли их отцы во все грязные секреты Общества, но вели они себя с такой спесью и чувством безнаказанности, какое бывает только у тех, кто твердо знает: правила писаны не для них. То, как они обошлись с Никки, — идеальный тому пример. Хищные, зажравшиеся типы.

Еще совсем недавно я думал, что Райан Гарднер был исключением из правил — скользкий тип, который втерся к нам в Общество, вел себя недопустимо и за это получил по заслугам. Теперь я поумнел.

Райан был подонком, но уж точно не исключением. И наказали его вовсе не потому, что Патриархи внезапно осудили его отношение к женщинам. Его наказали только потому, что у него не было той власти и привилегий, какими обладали другие члены Общества. Из него просто сделали козла отпущения, чтобы держать остальных в узде. Окажись на его месте кто-то повыше в социальной иерархии братства, его бы пальцем не тронули за то же самое. Парней вроде Джей-Джея, Мэтта или Джордана.

Или меня. Ведь мой отец тоже был Патриархом. Человеком, который сидел за столом, где принималось каждое решение и фабриковалась каждая ложь. Но он ни разу не сказал мне правду. Ни разу не отвел меня в сторону и не произнес: «Вот как на самом деле обстоят дела на высших ступенях братства».

Интересно, почему он молчал? Просто не доверял мне? Или выжидал правильный момент, чтобы выкатить это откровение, когда оно послужит его личным целям?

А может, он вообще никогда не собирался мне ничего рассказывать. Возможно, он видел во мне обычную пешку.

В конечном счете это уже не имело значения. Какими бы ни были мотивы отца, я больше не собирался сидеть сложа руки и позволять ему, или остальным Патриархам, использовать меня. Не без боя.