— Стойте, — шепнул он, поднимая руку.

Отряд замер. Впереди, метрах в пятидесяти, угадывался тёмный силуэт поста. Небольшой блиндаж, пулемётная точка, мешки с песком, замаскированные под камни. Ни огней, ни голосов. Часовые затаились в темноте, но Юнус знал, что они там. Он бывал здесь год назад, когда пост только ставили.

Шер-Ага подошёл вплотную. Юнус почувствовал его дыхание — горячее, с запахом крепкого табака.

— Дальше мы сами, — сказал Шер-Ага. Голос у него был низкий, спокойный, но в этом спокойствии чувствовался приказ, которому нельзя было сопротивляться. — Твои люди останутся здесь.

— Ты обещал, что мы не будем драться, — сказал Юнус. Голос его прозвучал глухо, он старался, чтобы в нём не было страха. — Что отступим, как только приведем вас к посту русских.

— Вы будете ждать здесь, — с нажимом повторил Шер-Ага. — Когда мы захватим пост, вы займёте позиции на подступах. Когда шурави поймут, что пост захвачен, и придут проверить — вы предупредите нас. И будите удерживать позиции, пока мы не отступим.

— Но ты обещал, что сражаться нам не придется! Что мы должны только провести вас! — сказал Рашид из темноты. В голосе его слышалось отчаяние.

Шер-Ага обернулся к нему. Юнус не видел его лица, но чувствовал, как воздух вокруг Шера-Аги буто бы стал тяжелее.

— Вы ели наш хлеб, — сказал Шер-Ага. — Пили нашу воду. Вы живы потому, что мы вас приняли. А теперь, когда нужно действовать, вы отказываетесь воевать во имя Аллаха?

Он сделал шаг к Рашиду. Юнус слышал, как тот сглотнул.

— Это попахивает предательством, — добавил Шер-Ага тихо.

В руке его вдруг оказался нож. Юнус не заметил, откуда он взялся — широкий, кривой, лезвие тускло блеснуло в свете звезд.

Юнус смотрел на лезвие, потом на Шера-Агу. Тот смотрел на него в ответ. Глаза у могучего моджахеда были холодные, спокойные. Как у зверя, привыкшего убивать.

— Мы займём позиции, — сказал Юнус наконец. — Где нам встать?

Шер-Ага удовлетворенно убрал нож. Кивнул куда-то в сторону, на каменистый склон, откуда просматривались и пост, и тропа, ведущая к нему.

— Там. Ждите сигнала. Если услышите стрельбу — значит, шурави идут. Держите их, пока мы не отойдём.

— А если их будет много? — спросил Фархад. Голос у него был тонкий, срывающийся.

— Их будет немного, — Шер-Ага усмехнулся. — Не переживай, молодой моджахеддин.

Юнус почувствовал, что Шер лжет. Но возразить ему не решился.

Шер-Ага развернулся и ушёл в темноту. За ним — его люди. Тенями они скользнули между камнями, растворились в ночи.

Юнус стоял, сжимая автомат. Пальцы скользкие от пота.

— Это ловушка, — шепнул Рашид. — Он хочет, чтобы мы здесь полегли.

— Я… я не знаю, — пробормотал Юнус растерянно.

Юнус махнул своим рукой, и они отошли к указанному месту. Склон оказался каменистый, неудобный. Только безумец станет располагать здесь стрелковую позицию. И шурави, видимо, это и сами прекрасно понимали. Но отсюда видно было всё. И пост, и тропу, и просвет между скалами, где начиналась дорога к заставе. Хорошее место для наблюдения. Но очень скверное, если придется защищаться.

Юнус лёг за камни, положил автомат перед собой. Рядом возился со своим оружием Фархад. Рашид залёг чуть правее, за кустом сухой колючки. С ними было еще двое. Двое людей Шера-Аги. Ага приказал им поддержать Юнуса, но парень знал — Шер поставил их сюда, чтобы присматривать за ним и его людьми.

Снизу, от поста, не доносилось ни звука. Юнус смотрел в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то. Камни, тени, чёрные провалы между ними. Часовых не было видно.

Потом — шорох. Короткий, сдавленный вскрик. И тишина.

Юнус сжал автомат крепче. Принялся ждать.

Минула минута. Потом другая.

Из темноты вышли люди. Шер-Ага шёл первым. За ним — его бойцы. Одного не хватало. Юнус пересчитал: ушли четверо, вернулись трое. Кто-то остался там, на посту. Вместе с погибшими только что шурави.

Шер-Ага поднялся к ним. Дышал он ровно, будто ничего не случилось.

— Всё готово, — сказал он. — Сейчас расчеты займут свои места. Через пять минут начнём.

Он посмотрел на Юнуса.

— Ждите здесь. Если услышите стрельбу с той стороны, — он кивнул на тропу, — значит, шурави идут. Держите их. Мы успеем сделать три-четыре залпа и отойти.

Шер-Ага развернулся и ушёл. Юнус смотрел ему вслед, пока тот не растворился в темноте.

Рашид рядом зашевелился:

— Он нас бросит, — шепнул он.

— Молчи, — сказал Юнус. — Косясь на одного из моджахедов Шера — худощавого, но высокого воина с лицом разбойника.

Они замолчали. Юнус посмотрел туда, где за камнями, за скалами, за минными полями, спала застава. Там, на холме, за проволокой и забором, ждали своего смертного часа шурави. Ждал тот, кто обманул их у Шинкарая. Тот, кто стрелял в его людей, когда они уже сдались.

Юнус сжал автомат. В груди поднималось что-то тёмное, горячее. Он не знал, что это — надежда или ненависть.

Сверху, над позицией Юнуса, раздался глухой хлопок. За ним — ещё один. Миномёты заговорили. А следом, спустя мгновение, в воздухе запели смертоносные мины.

Глава 15

— Селихов! Саня! Селихов!

Я шел к своей копирке и проходил мимо узла связи, когда услышал за спиной голос. Это был Горохов. Обеспокоенный чем-то, он торопливо шел следом. Окликивал меня.

Я обернулся.

— Погодь, Сань, — приблизился он, застыв передо мной.

— Чего ты, Дима? — Спросил я. — Мне казалось, ты уже все сказал.

Горохов поджал губы. Опустил взгляд. От этого широкие его плечи сделались какими-то покатыми. Этот крупный, мощный боец даже ссутулился так, что стал походить всем своим видом на провинившегося школьника.

— Еще не все, — решился он ответить наконец и глянул на меня.

А потом замолчал вновь.

Странно было видеть, как порывистый, характерный обычно Горохов мнется сейчас передо мной. Как не решается чего-то мне сказать.

— Ну? — Поторопил его я.

Горохов решился. Я заметил, как он украдкой набрал воздуха в грудь, как даже приоткрыл рот, чтобы выдавить из себя наконец какие-то слова.

— Я…

Внезапно, где-то в темном, звездном небе раздался характерный, высокий поначалу, но опускающийся все ниже и ниже свист.

Горохов немедленно напрягся, прислушался, словно сторожевой пес. Я прислушался тоже.

— Какого хрена? — Прошептал он, приподняв голову и словно бы принюхиваясь к нараставшему шуму.

В голосе его звучал вопрос. Но что-то подсказывало мне, что вопрос это был не: «Что это такое?» А: «Как такое может быть?»

— Вспышка… — Проговорил я тихо.

— Чего?

— Вспышка!

И тогда Горохов, а вместе с ним и я, будто бы повинуясь какому-то старому солдатскому инстинкту, давно вбитому в подкорку мозга, рухнули на землю, прикрывая головы.

Не прошло и трех секунд с момента, когда мы услышали свист минометных снарядов, как где-то на минном поле, за периметром заставы, раздался взрыв. Гулкий хлопок почти сразу сопроводил новый взрыв — чуть слабее. Видимо, сдетонировала одна или несколько мин, попавших в эпицентр взрыва.

Следом, спустя мгновение — третий хлопок, такой же гулкий, как и самый первый. Этот раздался где-то ниже, под высотой, которую занимала застава.

Я поднял голову. Бойцы, кто был в курилке, выскочили из-под навеса и уставились в темноту, откуда прозвучал первый взрыв, словно увидели там Брежнева собственной персоной.

— Вспышка! Бараны! — Закричал я.

А между тем в небе снова засвистело.

Распахнулась дверь КП. Желтый свет из землянки тут же упал на плац длинным столбом.

— Что взорвалось⁈ — Кричал зайцев, чей темный силуэт замаячил в проходе КП.

— Обстрел! — Кричал я, поднимаясь на ноги, — минометы!

Грохнуло снова. Все еще за пределами заставы, но уже ближе. Видимо, минометчики были не очень профессиональные. Пристреливались едва ли не на глаз. Это было хорошо.

— Саня! Давай в укрытие! — Вскакивая на четвереньки, заорал Горохов, вертя головой и словно бы оценивая, к какой из низкорослых землянок сейчас бежать.