Я поднял руку. Все замерли.

Слева, где склон чуть уходил вниз, послышался глухой треск ветки. Потом ещё один. Это были не птица и не зверь. Это шли люди. Вернее, несколько человек. Шли быстро, но уже не таясь.

Я присел. Остальные тоже. Горохов, оказавшийся рядом со мной, подался вперёд, и я ощутил, как от него идёт жар. Не телесный, а какой-то внутренний — так от печной заслонки тянет, когда за ней огонь.

— Они? — почти беззвучно шевельнул он губами.

Я прислонил палец к губам. Мол, тихо.

Хромов, принялся залегать за моей спиной и ткнулся мне в плечо локтем.

— Если это духи, — прошептал он при этом мне чуть не в ухо, — надо отходить к посту. И вызывать…

Я даже головы не повернул.

— Поздно, — сказал я.

И в ту же секунду между деревьями мелькнула фигура.

Душман. В трёх шагах. Он выскочил из-за кривого ствола так же внезапно, как и мы появились для него. Потом замер.

Я успел увидеть его силуэт: длиннополых халат, подпоясанный кушаком по фигуре, светлый платок на шее. Он тоже нас увидел. И тоже не ожидал этого.

Кто выстрелил первым, я так и не понял.

Лес вспыхнул.

Автоматная очередь резанула по деревьям над головой. Куски коры брызнули мне в лицо. Я повалился вбок, врезался плечом в влажную землю и тут же выстрелил сам — коротко, почти не целясь, на вспышку, на движение. Кто-то заорал. То ли наш, то ли нет. Потом ещё раз хлопнуло совсем близко, и всё смешалось.

— К бою! — рявкнул я, хотя в этом уже не было никакого смысла. Все и так все поняли.

А еще, все поняли, что и они, и мы оказались близко друг к другу. Слишком близко.

Слева Горохов выматерился и пошёл вперёд. Не побежал, а именно пошёл, быстро, пригнувшись, как медведь в кустах.

Я увидел, как он с ходу врезался в одного из душманов плечом, свалил его на землю и тут же всадил приклад ему в лицо. Раз. Другой. Тот дёрнулся, заслонился руками, Горохов уже разворачивался к следующему.

Пихта стрелял экономно. Я это услышал сразу — не строчил наугад, а бил короткими. Клещ, наоборот, дал длинную очередь куда-то вправо, потом грязно выругался и ушёл за дерево.

Хромов тоже не растерялся. Это надо было признать. Он не орал, не метался, а сразу свалился за толстый ствол и начал работать по выбранному им сектору, во всю горланя бесполезные приказы. Только команды его уже никто не слушал. Да и не до команд стало.

Фокс стрелял лежа. Я краем глаза увидел, как он, тяжело опустившись на колено, дал два выстрела из моего табельного ПМ, что я передал на время вылазки. Метил он куда-то между стволов. Потом снайпер резко сменил позицию, волоча ногу за собой. Ранение мешало ему страшно, но руки работали ровно. И это, пожалуй, было важнее.

Я отполз за валежину, высунулся, снова выстрелил. Меж деревьев мелькнул ещё один дух. Чёрный силуэт, автомат на груди. Он тоже увидел меня, дёрнул стволом в мою сторону — и тут же споткнулся, будто кто-то ударил его снизу. Упал. Наверное, его срезал Пихта. Или Хромов. Я не понял. Да и не важно это было

Слева, ниже по склону, заорали на дари. Резко, зло. Кто-то отвечал ещё громче. Ни слова не разобрать, но по одному тону ясно было: у них тоже уже не всё гладко. И это было хорошо.

Плохо было другое — бой сразу распался. Не было четких позиций. Невозможно было разглядеть, кто где засел и кто где прячется. Это был не организованный бой, а какие-то куски боя. Отдельные вспышки. Отдельные силуэты. Отдельные драки.

В темноте и среди деревьев так всегда. Видишь двух своих, потом никого, потом вдруг прямо перед носом оказывается чужой, и уже не до красивых мыслей о тактике.

Я переместился правее, чтобы обойти стволы и глянуть, кто давит на нас с фланга. Пригнулся, проскользнул между двумя молодыми соснами, наступил на корень и едва не рухнул. Рядом тут же хлопнул выстрел. Пуля ушла в дерево у моего плеча. Я нырнул вниз, перекатился, вскинул автомат.

Противник был уже не в десяти шагах, а в двух.

Он вынырнул из темноты резко, тяжело, как большой зверь. Широкий, бородатый, в куртке поверх длинной рубахи. Глаза — чёрные, злые, внимательные. Это был не молодой мальчишка, каких среди духов хватало. И не тот сброд, что иногда суётся под очередь и сам не понимает, куда лезет. Этот двигался иначе. Быстро. Уверенно. И сразу ко мне.

Я нажал на спуск — и ничего. Только сухой щелчок. То ли патрон перекосило, то ли магазин подсел, то ли грязь. Думать было некогда.

Он ударил по стволу ладонью, уводя его в сторону. Я успел отпустить автомат одной рукой и врезал ему локтем в челюсть. Почувствовал, как под рукавом хрустнуло что-то твёрдое — зубы или скулы — не так важно. Враг мотнул головой, но не отступил. Навалился на меня всем весом.

Мы сцепились молча.

От него пахло потом, табаком и кровью. От меня, наверное, не лучше. Он был тяжелее. Намного. Давил грудью, плечом, предплечьем, стараясь прижать меня к стволу. Я упёрся сапогом ему в голень, рванул вверх автомат, который всё ещё болтался между нами, и ударил его прикладом снизу в рёбра. Он коротко выдохнул. Не охнул — именно выдохнул. По-звериному. И тут же боднул меня лбом в лицо.

Перед глазами на миг полыхнуло белым. Нос будто взорвался изнутри. Я отшатнулся на полшага, и этого ему хватило — он рванулся вперёд, сбил меня в сторону, и мы оба рухнули во влажную листву.

Автомат я выпустил. Он упал куда-то под ноги, хрустнув ветками. Противник оказался сверху. Локтем прижал мне горло, другой рукой шарил где-то у пояса. Я вцепился ему в запястье. Пальцы у него были сухие, жилистые, как корни.

Он рыкнул что-то на дари и дёрнулся. Я понял раньше, чем увидел.

Нож.

Лезвие блеснуло совсем рядом, тускло, серо, будто кусок мокрого льда. Я успел перехватить его кисть, отвёл её в сторону. Нож прошёл мимо горла, чиркнул по вороту кителя. Я рванул его руку вверх. Он давил. Давил страшно, всем телом, всей тяжестью. Плечо у меня затрещало. Ещё чуть-чуть — и вывернет к чёрту.

Я ударил его коленом куда пришлось. Попал, кажется, в бок. Он дёрнулся. Этого хватило, чтобы я вывернулся, ушёл из-под него боком и оказался на одном колене. Он поднялся тоже. Быстро. Слишком быстро для такой туши.

Мы замерли на долю секунды.

Вокруг всё ещё трещали автоматы. Кто-то орал. Где-то справа глухо матюкнулся Горохов, потом раздался такой звук, будто приклад встретился с человеческой костью. Но до всего этого мне вдруг стало далеко. Остались только я, он и нож у него в руке.

Он шагнул первым.

Я поймал его кисть обеими руками. Отвёл вниз. Он тут же ударил меня левой в ухо. Мир качнулся. Я не отпустил. В ответ врезал ему головой в лицо, уже не думая, попал или нет. Что-то тёплое брызнуло мне на щёку. Может, его кровь. Может, моя.

Он снова сказал что-то короткое, гортанное. Я не мог понять, что именно, но по тону и так всё стало ясно.

Нож пошёл вверх. Дух целил не в живот, не в грудь. Выше, может быть в шею.

Я попытался отвести его удар. Почти успел.

Почти.

Лезвие резануло меня по лицу.

Сначала боли не было. Только сильный, мокрый, огненный удар от скулы к виску. Будто по лицу провели раскалённой проволокой. Правый глаз сразу залило чем-то тёплым. Мир перекосился. Я отшатнулся, инстинктивно прикрываясь плечом.

И вот тогда боль пришла.

Резкая. Белая. Такая, что в зубы отдало. Я захлебнулся воздухом, моргнул — и не понял, моргнул ли вообще. Одна половина мира поплыла в красном. Вторая осталась темной и сумеречной.

Силой воли я приказал себе забыть о боли. Все потому, что он пошёл добивать меня. Или думал, что добьет.

Я увидел только движение — тяжёлый силуэт впереди, нож снова вверх, плечи вперёд. И на каком-то одном зверином инстинкте ударил снизу ногой, почти лёжа. Попал ему в колено. Он качнулся. Я тут же рванулся вбок, нащупал рукой мокрую землю, корень, что угодно, лишь бы подняться.

Где-то совсем рядом хлопнул выстрел.

Пуля, кажется, ушла в дерево. Или в землю. Я не понял. Зато понял другое: он тоже на миг потерял меня из виду.