— Ах ты сын ослиный, — ласково выдохнул Латиф и поспешил к нему. — Ах ты моя радость…

Ишак лениво поднял голову, посмотрел на хозяина пустыми глазами и тут же опять принялся жевать.

Громила фыркнул.

— Нашёлся. Герой.

Пока Латиф возился с поклажей, я оглядел склон вокруг. И почти сразу увидел то, что нужно.

Кусты росли чуть выше, вразброс между камней. Низкие, жёсткие, серо-зелёные, с тонкими, почти голыми прутьями. Если не знаешь, что ищешь, можно пройти мимо и не заметить. Обычный сухой куст на склоне.

Я подошёл ближе. Присел на корточки. Сорвал одну веточку, растёр между пальцами. Понюхал. Горьковатый, узнаваемый запах тут же ударил в нос. Да. Это было оно.

— Нашёл? — спросил за спиной Громила.

— Нашёл.

Он подошёл ближе, присел рядом и скептически уставился на куст.

— И вот эта вот палка, значит, и есть ваша чудо-трава?

— Да. Но это не чудо-трава.

— Да вижу. С виду дрянь дрянью.

— С виду ты тоже не бог весть что, — сказал я, кривовато улыбнувшись.

Он хмыкнул.

Пока я срезал нужные ветки и выбирал те, что покрепче, Латиф закончил с ишаком. Всё это время я чувствовал его взгляд. Афганец всегда маячил где-то рядом, сбоку. Взгляд его был не настырный, но внимательный. Слишком внимательный.

— Ты знаешь, сколько брать, — сказал Латиф, приблизившись.

Это был не вопрос.

Я поднял голову.

— А тебя это удивляет?

— Всё меня удивляет, — улыбнулся он. — Шурави после ножа по горам ходит, куст ищет, потом правильно выбирает, какой стебель взять. Режет правильно. Конечно удивляет.

Громила тут же хмуро глянул на него.

— Ты поменьше думай, — буркнул он.

— Хорошо, большой человек. Буду меньше думать.

Но улыбка у него при этом не исчезла.

Когда нужного набралось достаточно, я выпрямился. В боку сразу же тяжело отдало болью. Пришлось переждать секунду, пока отпустит.

Латиф заметил и это. Но сделал вид, что не заметил.

— Ну всё? — спросил Громила. И в интонации его голоса его явственно угадывались другие слова: слава богу, можно вниз.

— Всё, — сказал я.

Латиф вдруг перестал улыбаться.

Вот прямо на глазах. Будто вспомнил что-то.

Он пошарил рукой по поклаже на ишаке. Потом по другой стороне. Потом присел, заглянул под мешок. И, зачем-то, под ишака. Лицо его вытянулось.

— Нет… — пробормотал он. — Нет-нет-нет…

— Что ещё? — спросил Громила так, будто заранее знал, что сейчас что-то начнётся.

Латиф выпрямился медленно. Потёр бороду.

— Ружья нет, — сказал он.

— Какого ещё ружья? — тут же отозвался Громила.

— Моего. Старого. Было привязано сбоку. Видно, когда этот ослиный шайтан рванул, оно и слетело.

Громила закатил глаза.

— Всё. Хватит. Товарищ прапорщик, мы своё сделали. Пошли уже назад.

— Погоди, — сказал я.

— Да чего «погоди»? — Громила уже начал злиться по-настоящему. — Сначала ишак, теперь ружьё, потом ещё, может, тётку его искать пойдём?

Латиф торопливо замотал головой.

— Нет-нет. Тётки не надо. Только… — Он снова замялся. Сглотнул. И сказал уже совсем другим тоном, без прежнего шутовства: — Там недалеко друг мой. Раненый. Для него травы были. Я один не могу к нему идти без ружья. Если шакалы, или кто похуже… — Он развёл руками. — Идти совсем недалеко. Проводите. Только до него.

Вот тут уже и у меня внутри всё подобралось.

Потому что это было именно то, что он недоговаривал с самого начала. И чего хотел от нас на самом деле.

Громила тоже все сразу понял.

— Ну да, — сказал он. — Друг, значит. Конечно. И всё это время ты про друга своего молчал просто потому, что забыл, наверное?

Латиф посмотрел на него прямо в упор. И впервые за всё время без улыбки.

— Потому что вы бы не пошли, — сказал он.

Громила коротко и зло усмехнулся.

— И сейчас не пойдём.

Он посмотрел на меня. Ждал, видимо, что я кивну. И по-своему был абсолютно прав.

Пахло от всего этого скверно. Очень скверно.

Латиф помог нам. Это факт. Вывел на кусты Эфедры. Ишака тоже не выдумал. Но «раненый друг» — вот тут уже начиналась территория, где любой шаг мог привести не туда.

Я смотрел на Латифа и думал.

Если бы хотел завести нас в беду, мог бы сделать это раньше. На подъёме. На открытом склоне. Где угодно. Но не завел. Значит ли это, что и сейчас не врёт? Ничего это не значит. Просто усложняет дело.

С другой стороны, если там и правда раненый, а мы уйдём, то потом уже не узнаем ничего. Ни кто он. Ни что тут вообще происходит. Ни почему местный с ним возится.

А главное — Латиф говорил не как человек, который хочет заманить, а как тот, кого прижало по-настоящему.

— Далеко? — спросил я.

Громила выдохнул так, будто я его лично предал.

Латиф мгновенно ожил.

— Нет. Совсем нет. Вон за тем уступом. В ложбине. Там тень. Там вода рядом. Полчаса, не больше.

— Оружие у него есть? — спросил я.

Латиф помедлил всего на удар сердца.

— Не знаю, — сказал он.

Соврал. Или не договорил. Это было видно.

— Вот! — вскинулся Громила. — Слышали? Уже врёт.

— Я не вру, — быстро сказал Латиф. — Я просто не знаю. Он ранен. Ему не до оружия.

— А нам, значит, до него… — начал было Громила

Я поднял руку, и Громила осёкся.

— Идём, — сказал я. — Но по-моему.

Латиф закивал быстро, охотно.

— Конечно. Конечно.

Громила смотрел на меня так, будто хотел вцепиться в рукав и дотащить обратно вниз силой.

— Товарищ прапорщик…

— Он уже помог, — сказал я негромко, не глядя на него. — Показал, где кусты растут. Значит, пока смысла нас топить у него не нет. Пойдём, посмотрим. Если здесь что-то не так, на заставе должны знать об этом.

— А если не успеем уйти? — так же тихо спросил Громила.

— Тогда будем работать.

Он помолчал. Сжал зубы. Потом коротко кивнул.

— Понял.

Я сам не чувствовал себя спокойным. Наоборот. Всё внутри уже было собрано, как перед входом в тёмный, не знакомый лес. Чутье говорило: здесь опасно. Но это была не холостая тревога. Там впереди и правда могло ждать что-то нехорошее.

— Идёшь первый, — сказал я Латифу.

— Хорошо.

— Один шаг в сторону, и стреляю без предупреждения.

Латив быстро оглянулся через плечо. Улыбка вернулась, но стала уже какой-то нервной.

— Хорошо, шурави-брат. Я не дурак.

— Это мы ещё посмотрим.

Дальше шли иначе.

Не как раньше, когда просто искали куст по склонам. Теперь уже в полной тишине. Латиф впереди, чуть согнувшись, вел ишака за верёвку. Я за ним в нескольких шагах. Громила — правее и чуть сзади, так, чтобы видеть и его, и меня, и фланг.

Местность пошла неприятная. Камень больше, тень гуще, щели между валунами глубже. Здесь было удобно не только прятаться от солнца. Но и готовить засаду.

Я отмечал всё. Каждый уступ. Каждый куст. Каждую складку рельефа, откуда можно было бы открыть огонь.

Латиф шёл быстро, но не суетливо. Несколько раз оглядывался. Но во взгляде его не было ни хитрости, ни страха. В нем скорее читалась нервная торопливость. Будто он боялся, что мы всё-таки передумаем идти с ним.

Минут через десять он замедлился.

Впереди открылась узкая, вдавленная в склон ложбина. С одной стороны — нависший каменный козырёк. С другой — россыпь валунов. В тени под козырьком темнело что-то вроде неглубокой ниши.

Латиф остановился. Повернулся к нам.

— Там, — сказал он тихо.

Я уже держал автомат так, чтобы поднять его можно было за долю секунды.

— Твой друг может ходить?

— Чуть-чуть.

— Зови, — приказал я.

Латиф шагнул вперёд. Шагнул медленно, очень осторожно. И окликнул на своём. Один раз. Потом ещё. Голос у него изменился — стал мягче. Сделался почти заботливым.

Из-под каменного навеса никто не ответил.

Тогда Латиф забеспокоился, сорвался с места и почти побежал вниз.

Громила напрягся, вскинув автомат, но я остановил его. Остановил, потому что видел, что Латиф бежал так, будто ему и в голову не приходило, что его могут застрелить.