К заливке пола народу набежало столько, что мест не хватило, Корш с парой десятков мужиков остался не у дел, вот и пришел сюда. Но стоило забраться и устроиться на краю баллистной вагонетки, как под стеной заскрипело, и в обход деревни потянулась процессия: три телеги, знакомый мед, поверх колонны парами шел пчелиный конвой, а стражники на стене мялись, не зная как на это реагировать, ведь пчелы выглядят опасными, но пока не нападают.

Записи опять отложились, и Корш неспешно двинулся по стене следом, благо шла процессия небыстро. Привела она к столбу силы. Столб этот сам по себе тема для отдельной кипы папок, и Корш до сих пор старательно обходил эту тему стороной, есть вещи, к которым лучше подступаться выспавшись.

Дальше он смотрел со стены и не отрывался. Мастер коротко переговорил с караулом, и настоящий живой латный гвардеец на посту взял, и принялся таскать мед. Вот это для дознавателя стало самым жирным куском за день. Власть всегда имеет источник, чин или деньги, других пока не придумали. Бывает еще страх, только страх видно издалека, а у столба им и не пахло. У пацана на виду ни чина, ни денег, Корш смотрел во все глаза, и тем не менее гвардия ворочала для него медовые кубики.

Окончательно добила Корша крышка. Мастер взялся за корзинку на передней телеге, крышка уперлась, изнутри за нее цеплялись и тянули обратно, причем тянули всерьез, а пацан по-хозяйски отодрал ее и еще что-то втолковывал внутрь.

В этот раз кольнуло уже лично, Корша-то от этих телег отогнали жужжанием на дальних подступах, а этому можно все, и жала сидят по местам. Пчелы, выходит, различают своих, и главный подозреваемый проходит у пчел по разряду чуть ли не родственников. Куда подшивать показания пчел, Корша на службе не учили.

Единственное пригодное для бумаги нарушение за весь день все-таки нашлось: самовольное заселение насекомых в охраняемый объект короны. Сформулировал, полюбовался и понял, как эта строка будет смотреться в деле, писано пьяным, читано дурным. Да и принадлежит ли в этой деревне хоть что-то короне, вопрос теперь спорный.

На этом запасы дня закончились. Уголек он опробовал тут же, вывел свои сокращения: «дерево. ходит.» Посмотрел на запись, подумал и понял, что за такую записку в дознание сдадут его самого, причем свои же и с облегчением.

Черновик отчета в голове складываться тоже отказывался. «Объект, условно именуемый деревом, самостоятельно передвигается и состоит на довольствии…» Каждая формулировка стояла криво, глаз начинал дергаться уже на собственных фразах, а кривых документов путь Порядка не пропускает, хоть чужих, хоть своих. Отчет откладывался, и с этим пришлось смириться.

Оставалась пересборка дела, и ее Корш провел ответственно. Рея из подозреваемых он не вычеркнул, улики никуда не делись, деньги у пацана водятся, и дом заложен ровно после шума с рыцарями. А вот мотив пришлось пересматривать целиком…

Наживу здесь девать некуда, мыло у мастера уходит дороже фамильных перстней, и если перстни все-таки взял он, то взял не ради денег, а из интереса, из какого приобретают вековой дуб для чистки выгребных ям. Этому парню важнее всего стройка, остальной мир идет довеском. Больной, судя по всему. Корш ухмыльнулся и одергивать себя не стал, таких больных он, пожалуй, уважает.

Следом прицел сам собой сместился в лагерь, к слишком ровному виночерпию господ рыцарей. Наливает без единой ошибки, улыбается без единой трещины, и к этому человеку Корш еще вернется, пометка лежит с первого вечера и никуда не денется.

А для остального пришлось заводить новую папку, пятую по счету и вторую безымянную, соседку Мульбовой. Имя ей Корш подбирать не стал, рано, сперва надо понять, о чем она. Одно ясно уже сейчас: папка не только про парня, а скорее про деревню целиком, и ложиться в нее будут факты, которым все равно никто не поверит.

Пока он возился с фасовкой, стемнело почти до звезд. Дерево в дальней яме трудилось над ужином и явно наслаждалось, крона мерно ходила в такт этому занятию. Зеваки потянулись со стены по домам, и пацанята ушли еще раньше, так и не разрешив свой спор, заклад остался у запасливого. На краю лагеря, на пригорке, спал подозреваемый, рядом привалился здоровяк, а под боком у обоих устроилась свинья. Свинья наконец получила давно заслуженную пометку: состоит при подозреваемом постоянно, назначение не установлено.

Корш смотрел на спящего и думал, что этого парня не берет, похоже, вообще ничего на свете. Закуй такого в кандалы, он похвалит ковку и ляжет на другой бок. С такими подозреваемыми Корш за тридцать лет не работал ни разу, и, если совсем честно, работа нравилась ему все больше.

Напоследок взгляд зацепился за командующего, к этому карьеристу у Корша тоже накопилось вопросов на отдельные страницы отчета, найдется в них место и походным расходам. Только сейчас командующий стоял у своего шатра и смотрел, причем не на гнилохода, тот его как раз больше не занимал. Стоял столбом, у глаза дергалась жилка, это Корш разглядел даже со стены, такое он ни с чем не спутает, руки мелко дрожали. Командующий смотрел вслед убегающему писарю и только начинал осознавать, что отчет об этом всём придется писать самостоятельно…

Глава 8

Открыл глаза, увидел над собой светлое небо, а вот сообразить, где я вообще нахожусь и что происходит, вышло далеко не сразу. Под затылком мерно поднимался и опускался теплый бок, свинка обстоятельно сопела, рядом обнаружился Больд, ванну здоровяк так и не отстегнул, она висела у него за спиной, а сам он привалился к ней поудобнее и спал со всей ответственностью.

Вроде бы всё мирно, каждый на своем месте, и тем не менее что-то из привычной картины мира выбивалось. Проснулся, потому что выспался? Это факт, выспался отменно, давно со мной такого не случалось… Только не давало покоя ощущение, что подвох где-то рядом.

Полежал я еще немного, поразмышлял о разном, мозг никуда идти пока не хотел, и я выделил ему пару минут заслуженного покоя, когда еще такие выпадут.

А потом до меня все-таки дошло, и подскочил я так, что свинка обиженно хрюкнула и завозилась. Тишина! Ни стука тебе, ни движения вокруг, и это прямо посреди дня! Дожили, называется, тишина теперь пугает меня сильнее всего на свете. Это же кем надо быть, чтобы постоянный шум и грохот выглядели нормальной жизнью, а вот стоит звукам стихнуть, как внутри просыпается настоящая паника.

Нормальные люди от грохота просыпаются, я, выходит, теперь просыпаюсь от тишины, и что-то мне подсказывает, что обратно эту настройку уже не перекрутить.

Первым делом окинул взглядом лагерь солдат, и зрелище это немного удивило. Этой ночью там, судя по всему, не спали, а спасали пожитки. Уцелевшие шатры сложили и перенесли подальше, склад разобрали до последнего мешочка.

Скарб лежит на телегах, только вот уходить никто не уходит, приказа-то не было. Стоят собранные, на всякий случай, ведь если гнилоход опять отправится искать себе пропитание, все хозяйство можно будет быстро убрать с его маршрута. Здравый подход, одобряю, быстро учатся ребята.

Следом взгляд зацепился за пчел, вернее, за столб силы, над которым вовсю сновали медоноски. Вчерашнее переселение вышло экстренным и, можно сказать, временным. Вообще странно, что они не заняли столб сами и пришлось их туда везти, хотя кто знает, может, королева перед дорогой настрого запретила занимать чужие постройки без разрешения хозяина.

В любом случае сам колодец на полноценный улей не тянет, внизу у сердца спрячется принцесса, вокруг нее поместятся медоноски. Пчелохорги засядут где-нибудь наверху, и на этом, пожалуй, все. Воска с медом там битком, свободного места нет, и живут они сейчас как в муравейнике.

Пчеловоины вон снаружи сидят, и вовсе не из дозорных соображений, просто бойцы такого калибра протискиваются внутрь впритык. Правда, к этому утру им уже слепили из воска отдельные площадки, и устроены они вполне удобно, сверху козырьки, дождь не страшен, в общем, о своих там заботятся как надо. Мне даже стало слегка стыдно, у пчел каждый боец за одну ночь получил по личной веранде с навесом, а у меня Больд спит на голой земле в обнимку с ванной.