Ко второму водяному колесу за это время подцепили вторую бочку побольше прежней, и даже отсюда видно несколько роликов под разную скорость вращения, выточил их явно Рект, больше некому. Думают мужики, шевелятся, улучшают хозяйство сами, и порой выходит у них здорово.

Радуюсь такому искренне, без меня работа не встает, а это лучшая похвала всему, что мы тут наворотили. Не устану повторять, пусть лучше мы построим сорок коллекторов, чем снова возводить укрепления и готовиться к очередной войне. Особенно глядя на войско, которое в случае чего придет к нам на помощь, у них с гнилоходом счет один-ноль не в их пользу, а ведь гнилоход на них даже не нападал.

Посидели мы так еще, и мужики один за другим потянулись к прежним трудовым подвигам, кто канаву рыть, кто на бараки, бригада с моего дома вернулась к своим обязанностям, а на участке вовсю шлепали блоки и выставляли свежие ряды на сушку. Мне бы тоже пора делом заняться, сидеть и ждать вообще не про меня, в обеих жизнях этому так и не научился. С другой стороны, все последние дни прошли на ногах, я вел через лес нашего гиганта и толком не спал, про еду вспоминал через раз, так что право посидеть спокойно заслужил по-настоящему, и пусть кто-нибудь попробует упрекнуть.

Да и компания подобралась душевная. Уль на волосянке нынче не занят, она после недавнего бурного всплеска урожайности, по его словам, устала, волосков дается меньше, и следить там пока незачем. Хорг тоже пару раз отходил глянуть, как его остолопы, он их сам так зовет, справляются с канавой, и возвращался довольный, выводят по прямой, метки и уровни выставлены, копается все как надо. Ну а на заливку он пойдет самолично, без его присмотра бетон в канаву ложиться откажется.

— А я, кстати, слышал, к нам дознаватель скоро приедет, — ляпнул вдруг один из мужиков.

— Это откуда ж ты слышал? — не поверил сосед.

— Да вышел давеча за ограду баранов покормить, а там рыцари гуляют, промеж себя трещат. — оживился он, найдя слушателя, — Один возьми да ляпни про дознавателя. Я прислушался, прошел за ними немного, а им хоть бы что, я ж для них вроде говорящего куста. Вот и услышал, едет сюда какой-то дознаватель из столицы.

— А чего ему у нас делать, он дурак, что ли? — удивился тот.

— Дурак не дурак, а понял я так, что вызвали его по Рееву душу. — важно подметил рассказчик, — Вояки наши тупоголовые и постарались.

Все дружно повернулись на меня, а я что, я сижу, котлетку кушаю, у меня все хорошо.

— А чего не так-то? — пожал я плечами.

— Ну как же, дознаватель столичный, полномочия особые, — мужик со значением поднял палец. — Захочет, в кандалы закует и в столицу увезет, и никто ему не указ.

— Да срать я на него хотел, — отмахнулся я и потянулся за второй котлеткой. — всё равно не виноват ни в чем. Ну разве что раньше у Торба мясо таскал…

— У Рюшки моей пирожок стиснул, помню, — подметил один из них.

— Ой, всё, — махнул я рукой.

— Пусть только сунется сюда со своими кандалами, — хмуро пробасил Хорг. — Шею хрустну, а кандалы в жопу затолкаю, чтоб по дороге не потерял.

Мужики грохнули, и понеслось, каждый выдумывал кару пострашнее. Один предлагал закатать столичного в опалубку, перемычкам лишнее армирование не повредит, а голову оставить торчать, пусть разговаривает с прохожими. Второй советовал определить его на постой к Мульбу, через два вечера сам во всем сознается и в столицу пешком уйдет, лишь бы не слушать. Третий выдумывать ничего не стал, предложил просто познакомить дознавателя с Больдом, поздороваются за руку, и поедет гость домой, а кандалы свои повезет обратно одним комочком.

И только один из мужиков не смеялся, сидел себе тихо и задумчиво смотрел на гнилохода.

Глава 9

Рагдар стоял у окна башни и смотрел, как ветер таскает дым над городом. Трубы во всю чадят, кузни загружены работой, да и ночи уже бывают холодные. Сизые полосы сползали с крыш, цеплялись за черепицу соседей и растекались над улицами мутной пеленой, и даже свежий ветер с реки не успевал вычищать это варево. Северан топил печи, варил похлебку на тысячи ртов и коптил небо, город перегружен, но все равно стоит, а за одно это его уже можно уважать.

Кабинет лорда сидел на самой верхушке башни, и гостей это обстоятельство огорчало не меньше крутой лестницы. Внизу, в замке, имелся зал для приемов, с высокими окнами и помостом под кресло, только Рагдар спускался туда считанные разы в год, когда протокол не оставлял выбора.

Предшественник его этот зал любил, восседал на резном троне, принимал гостей пышно, с музыкой и перечислением заслуг, и каждым приемом показывал своим людям, у кого здесь власть. Рагдару подтверждать власть ни к чему, да и не нужна она ему вовсе, это он понял давно, еще в те годы, когда таскал копье в первой шеренге. Власть либо есть, и тогда ее незачем выкрикивать с помоста, либо ее нет, и тогда хоть обвешайся тронами.

Ну а лестницу он держал вместо сита. Нога после давнего сражения срослась как срослась, вся переломана, короче второй на два пальца и в колене не гнется, ступени с ней приходится брать боком, зато и подниматься к нему по десять раз на дню охотников мало. Посетитель, пока доползет до верха, остывает и половину глупостей оставляет на площадках, дешево и работает.

Одеваться по-господски Рагдар так и не выучился. Нарядные камзолы с кружевами лежали в сундуке для торжеств, а носил он облегченную походную броню, кожу с железными пластинами, вытертую до белизны на сгибах, и меч за поясом сидел не для красоты, рукоять за столько лет притерлась к ладони лучше всякой перчатки. Снаряжение стояло всегда собранным, сумки уложены, хоть сейчас труби поход, вот только в походы ему больше не положено, по должности лорду место в замке, за бумагами. Обидно устроено, всю жизнь дрался, чтобы дослужиться до права больше не драться, а теперь этого права даром не надо.

Он провел ладонью по лысой голове, пальцы прокатились по старым рубцам, и снова уставился вниз. Хмурым его считали все, кто видел хоть раз, повод он давал исправно, но сегодня стоял и вовсе чернее тучи.

Взгляд сполз с плотной городской застройки за стену, через ров, туда, где расползлось палаточное море. Лагерь беженцев разросся за эти недели так, что края его с башни уже не видно, серое полотно тянулось до самого горизонта, и что делать с этой прорвой народа, внятного ответа не имелось ни у канцелярии, ни у него самого.

Вернее, ответ имелся, просто не самый приятный, расселять обратно по деревням, и по-доброму уже не выйдет, кто пригрелся у дармовой каши, того с места не сдвинешь. Земли зачищены, зверье выбито ценой серьезных потерь, а куда армия не дошла, там твари разбежались сами, потянулись за своими хозяевами или вернулись в лес. Возвращаться можно и нужно, лето закончилось, зерно собрано хорошо если наполовину, и каждый день простоя жрет запасы, которых и так впритык.

Пока в лагере стоят очереди, а стража спуску не дает никому, невзирая на кошельки, город живет. Ослабь хватку на неделю, и он сожрет себя сам, без всякого зверья. Дисциплина, остальное приложится, этому его тоже научила первая шеренга, строй держит не храбрость, а порядок.

На карнизе за окном возились галки, старая сгоняла молодую с нагретого камня, молодая орала, но подвинулась. Вот, пожалуйста, расселение прошло успешно, и никакой канцелярии не понадобилось.

В дверь стукнули, и гвардеец ввел в кабинет мужичка. Тощий, бледный до серости, под глазами мешки, будто человек месяц провалялся в горячке и поднялся только чтоб дойти до нужника. Собственно, почти так оно и было.

— Так и не скажешь, что поправился, — Рагдар отвернулся от окна.

Мужичок скупо ухмыльнулся, на большее лицо у него пока не работало.

— Как разговаривать смог, сразу пришел, мой лорд, — он слегка поклонился, и даже поклон этот вышел с расчетом, чтобы не повело.

— Я все понимаю. Разрыв связи со зверем вашему брату дается нелегко, — вздохнул лорд и кивнул на лавку у стола. — Сядь. В ногах у тебя сейчас правды нет никакой.