Тут, правда, положена оговорка, и я ее совершенно ответственно проговаривал после каждой второй цифры. Все эти выкладки пока что пук в лужу, а не выкладки, глазомер в сумерках врет, породу я щупал одним взглядом, и до первого простукивания любой мой расчет стоит примерно столько же, сколько мечты о дирижабле. Но с оговорками думалось спокойнее, а с цифрами, пусть и кривыми, спокойнее вдвойне.

В общем, стемнело окончательно, Кейн тронул меня за плечо, и мы начали отходить, высматривая по дороге место для ночлега.

— Слушай, а пошли туда, где свинка, — осенило меня на первом же спуске. — Она же все равно пока парализованная. Ляжем на нее сверху и до утра как на перине поспим! А что, тепло, мягко, хорошо.

Кейн сбился с шага и несколько секунд молча меня разглядывал.

— Ты сейчас всерьез предложил ночевку в чужой кладовке? — скривился он, — Прямо на припасах?

— Ну а что, припасы никуда не убегут, мы аккуратно…

— Запах от свинки расходится на всю округу, и к утру возле такого склада соберется все, что в этом лесу голоднее нас, — терпению в его голосе можно было позавидовать. — А теперь представь, что на рассвете за припасами прилетает хозяйка, а на них кто-то спит и причмокивает. Дальше эту мысль я досматривать не хочу.

— Уговорил, — вздохнул я. — А жаль, идея-то хорошая. — на самом деле это и так понятно, но уйти-то можно и пораньше, пока осы спят. Они ж холоднокровные, значит по утренней прохладе летать не так удобно.

— Идея у тебя сегодня уже была, — буркнул Кейн. — Хватит с тебя одной в день.

Место он выбирал придирчиво и с расстановкой. Первую ложбинку, уютную на вид, забраковал сразу, воздух в ней стоит, и наш запах будет копиться до утра, а потом его унюхает любой прохожий нос. Вторую отверг из-за кустов, подобраться к ним можно вплотную с любой стороны, и гостя услышишь, только когда тот примется жевать.

В итоге устроились на пологом склоне, по ветру от гнезда, чтобы тянуло от ос к нам, а не наоборот, и с таким расчетом, чтобы между стволами просматривался кусок горы. Если среди ночи там поднимется шевеление, лучше увидеть его издалека и из укрытия, а не услышать над самой головой.

Нашлась на склоне и крыша, старая ель вцепилась корнями в край промоины, и под ними за годы вымыло сухую глубокую нишу, заползай и живи. Туда и залезли, примяв под себя мох, и вышло относительно безопасно, со спины камень, сверху корни, а просвет между ними глядит ровно куда надо.

— А может свинку сюда перенесе…

— Хватит, — перебил меня Кейн. — и что за любовь к дикой природе? То бараны, то свинки…

Костра, разумеется, никакого, ужин из вяленого мяса, и жевали мы его в тишине, переговариваясь вполголоса о завтрашнем. Кусок мне достался жесткий и почти не соленый, так что про густую кашу собирателей вспоминалось с тоской, но лучше уж так, чем никак.

Кейну в темноте что-то было видно, он изредка поворачивал голову и провожал взглядом одному ему заметных прохожих, а я хоть глаза наизнанку выверни, различал только сплошную черноту. Впрочем, скучать не приходилось, перед глазами и без того ярко светились расчеты, тоннаж шапки да толщина простенков. Я гонял числа по кругу, складывал их так и эдак, и что-то в них упорно не сходилось. Ничего удивительного, было бы странно, сойдись все с первого раза, на глазок и в потемках, вот только зудело это несхождение не хуже трещины в несущей стене задницы, и засыпал я, все еще пытаясь нащупать, где же оно прячется.

Разбудила меня предрассветная прохлада, затекла в нишу через просвет, забралась под одежду и устроилась ровно между лопаток, мох от такой гостьи не спасал, как ни заворачивайся. Кейна рядом не оказалось, он обнаружился чуть поодаль, выбрался, судя по примятому мху, еще затемно, припал к земле за камнем и наблюдал за гнездом, снаружи торчал только его затылок.

Солнце еще толком не встало, первые лучи едва коснулись верхушки горы, а на камнях у верхних нор уже собрался первый отряд. Осы вяло выползли на освещенную сторону и надолго замерли, вчерашняя моя теория подтверждалась на глазах, без солнца эта братия даже шевелиться не хочет.

А когда камни прогрелись, отряд поднялся на крыло и утянулся куда-то на запад, по своим осиным делам. Причем вместе с парой десятков рядовых улетел один здоровенный шершень, крупнее прочих раза в два, держался он в середине строя, и, видимо, у них так выглядят командиры.

Вот только если это простой командир отряда, то как тогда выглядит самая главная оса? Сидит небось в самом глубоком зале и габаритами не уступает Больду. Такую, чего доброго, и горой не раздавит, отряхнется от булыжников и вылезет злющая, а дальше пойдет крушить все подряд. Впрочем, есть лишь один способ это проверить.

Глаза после ночевки на камнях открываться отказывались, так что расковырял я их не с первой попытки, зато потом бодро выполз из укрытия и прилег рядом с Кейном. Так и валялись, пока солнце не встало окончательно и не проснулись все осы до последней.

У скалы стало куда оживленнее, полосатые занялись делами, летали по округе и таскали в гнездо всякое добро, Кейн срисовывал на кору маршруты и делал одному ему понятные пометки, ну а я разглядывал гору под новым ракурсом и подмечал дополнительные уязвимые места, а заодно и самые прочные, к которым стоит присмотреться отдельно.

Вон та стена, к примеру, держит на себе многое, а трещин в ней не наблюдается, и это проблема. И вот еще вопрос, так же ли она цела, если углубиться в туннели, или изнутри ее давно источили. Отсюда не разглядишь, надо подходить ближе и смотреть по месту, иначе какой-нибудь один выход останется целым, и кто-то шустрый уцелеет, пока все вокруг рушится.

Провалялись мы так, пока солнце не добралось и до нас. Дождались, когда очередная эскадра пройдет над головами, и только тогда начали собираться. Спустились в расщелину и двинулись по ней в обратную сторону, шли долго и молча, я-то понятно, у меня расчетов полная голова, а вот Кейн явно мучился и не выдержал первым.

— И все равно не понимаю, — выдохнул он. — Ну хорошо, трещины есть. Но что с ними делать? Палку сунешь в эту трещину, надавишь, и что, всё разъедется? Да не хватит сил, сколько Основы ни лей! Там же целая скала, хрен ты сдвинешь камень у подножья!

— Ой, да сдвину, — отмахнулся я.

— Вряд ли…

— А давай поспорим? Я подвину камень, растащу трещины, а ты… Дашь мне попользоваться баней сутки!

— Пф! Не, давай не так. — усмехнулся он, — Давай, если ты будешь долбить трещины и тебя в процессе сожрут осы, которых ты обязательно разбудишь, тогда после того, как переварят, я полученное отнесу Эдвину, и пусть он тобой кидается.

— А если не переварят и камень все же треснет, тогда баня на три дня, — протянул ему руку.

— Да не треснет, что за бред? — Кейн даже головой замотал, — Я же присмотрелся, трещины эти там уже давно, и ничего не рухнуло. Осы тоже не тупые, знают, где копать.

Я промолчал и продолжил тянуть руку.

— Хорошо, — он ответил на рукопожатие, — но если тебя придется вытаскивать, то ты мне должен… Не знаю… — тут он крепко задумался.

— Новую каменную баню, с бассейном и подачей воды, — кивнул ему. — Но если треснет, тогда извини, неделю твоей баней распоряжаюсь я.

— Три дня же было! — запротестовал он.

— Так ты думаешь, все-таки треснет? — прищурился я.

— Идет, неделя, — заключил Кейн.

Дальше зашагали заметно бодрее, каждый прикидывал, как распорядится выигрышем, хотя мне-то чего прикидывать, сам попарюсь разок, а остальные сеансы уже не для меня, Кейн это и сам должен понимать.

От гнезда к этому времени мы отошли прилично, так что я предложил пробежаться, время до вечера есть, а дел еще гора, и не одна. Кейн вопросов не задавал, судя по мечтательной физиономии, он уже наслаждался новой сауной и плескался в бассейне с горячей водой, возможно, где-то в его сознании вода эта даже булькала и пузырилась, не знаю, не заглядывал. Он просто пристроился следом и очнулся, только когда мы остановились посреди рощи бухляка, эту рощицу мы вчера пробегали насквозь, и тогда я сомневался, он это или не он, а теперь пригляделся, он самый.