Джейда слегка постучала концом посоха по полу:

— Может, вернемся в комнату и поговорим? Я хочу быть уверена, что ни один из вас не сделает сегодня ночью того, о чем потом пожалеет.

С стоном Вандер оставил Биста посреди этого беспорядка, после чего мы с Джейдой пошли за ним через множество дверей в ту самую неприметную дальнюю комнату, где я изначально их нашла. Здесь было не так много вещей: пустой письменный стол, свеча и единственная картина на стене с изображением Дракхара.

Джейда устроилась в широком кресле за столом и прислонила к нему свой посох:

— Этот здоровяк прибежал ко мне домой однажды ночью в слезах, умоляя о помощи. Уверена, ты заметила, что он может ходить под солнцем. Мы все можем сказать за это спасибо мне.

— Я не плакал, — закатив глаза, подчеркнул он.

— Слезы были. Ему повезло, что я не испепелила его заклинанием солнца и не превратила в прах прямо тогда. — Она прикрыла рот ладонью и хихикнула, а Вандер лишь покачал головой.

Я все еще пребывала в шоке от новости о том, кто такой Вандер. И уж точно была не в настроении шутить об этом. Даже несмотря на то, что я видела, как он пил ее кровь, и он сам во всем признался, это не казалось мне реальным. Каждый вампир, которого я встречала, находился во власти жажды крови. Даже те, кто считался утонченными, славились своей жестокостью и садизмом.

И все же передо мной стоял Вандер — полное противоречие своей вампирской природе. Я поймала себя на том, что испытываю скорее завороженность, чем настороженность. Мои умершие бабушки и дедушки — и моя мать — вероятно, кричали бы мне с того света: «Не верь ему. Он может быть шпионом. Он может быть обманщиком, подосланным, чтобы втереться в доверие. Его красота — это приманка, чтобы заманивать молодых девушек». Мой отец сошел бы с ума, узнай он, что я живу с вампиром почти год.

Я уставилась на Вандера, и знакомая с детства фраза отца зазвучала у меня в голове: «Мы лишь еда. Мы лишь еда. Мы лишь еда». Крошечное сомнение пробило брешь в моих мыслях. Что, если Вандер просто ведет игру со мной и со всеми остальными?

— Но заклинание для дэйуокеров было уничтожено, — произнесла я. — Я не понимаю.

— И пока кто-либо знает, так оно и останется, — заметила Джейда. — Ты никогда и никому не должна рассказывать о том, что я сделала.

— Как?

— Я не могу сказать, и Вандер тоже не может, потому что он этого не помнит.

Я изумленно моргнула:

— Не помнит?

— Я стерла его воспоминания об этом.

Я видела, как она применила эту магию на Бисте всего несколько минут назад. У меня возникло ощущение, что она — одна из тех редких магов, о которых ходили слухи. Возможно, достаточно сильная и сообразительная, чтобы додуматься до этого без помощи архимага или Аваки.

Я повернулась к Вандеру, но он избегал моего взгляда. Скрестив руки на груди, он, казалось, находил свои сапоги куда более интересными, чем обычно.

— Если ты первый новый дэйуокер более чем за восемьдесят лет, знают ли об этом вампиры?

Джейда ответила за него:

— Они должны знать, и я уверена, они бы с радостью переманили его на свою сторону, но он верен нам. Он не расскажет им, да и не смог бы, даже если бы захотел. Я связала его заклинанием: он не может произнести или написать мое имя или рассказать кому-либо о том, что я для него сделала, — то же самое я сделаю и с тобой перед твоим уходом. Называй это паранойей, но я не рискую.

— Эм, хорошо. — Я поступила бы точно так же на ее месте. Это была слишком опасная информация.

— И не давай ему дурить тебе голову. Он не убьет себя после того, как расквитается с Дрейвином, как планировал. Я не позволю. Я отказываюсь снимать с него защиту от солнца, а ты знала, что вампиры не могут вонзить клинок себе в сердце? Существует какая-то странная магия, которая мешает им сделать это. Мы, маги, пытаемся разобраться с этим уже века. Вот почему, когда ассасина кусают, его напарник должен прикончить его. Полагаю, они могли бы дождаться солнца, но Лига убедила их, что покончить с напарником — это честь, чтобы тот не примкнул к вампирам. Не у каждого есть воля лишить себя жизни. Это идет вразрез с природой.

Вандер издал короткий смешок:

— Ты говоришь так, будто я не мог бы прямо сейчас войти в покои командира Эйс, и она не покончила бы со мной. Она сделала бы это не задумываясь.

— Вандер Вьерросон, если ты хотя бы подумаешь об этом, я найду способ вернуть тебя к жизни только для того, чтобы убить лично.

— Так себе соблюдение клятвы защищать жизнь, — с усмешкой сказал он.

Она смерила его суровым взглядом.

Я понимала, что они знают друг друга уже очень давно, но даже его собственный отец отрекся от него и за меньшее. Мне стало интересно, не влюблена ли она в него…

— Джейда, ты когда-нибудь думала… превратить его в пыль? — спросила я, хотя это и звучало глупо.

Джейда взглянула на Вандера, затем снова на меня, наклонив голову:

— Нет. Я не питаю любви к вампирам, но и не ненавижу их так, как ЛОА. Магов учат уважать любую жизнь, даже вампиров. Мы защищаем, а не убиваем, если только это не необходимо для спасения невиновных.

— Только тот, кто всю жизнь прожил внутри Найтхейвена, может такое сказать. — Я скрестила руки и прислонилась к стене. В ногах появилась слабость теперь, когда весь адреналин начал сходить на нет.

— Полагаю, это привилегированный образ мышления. Я не живу в постоянном страхе быть убитой. Но Вандер — доказательство того, что мы можем сосуществовать. У меня есть предложение запустить программу для членов ЛОА и воинов, которых укусили. Я хочу, чтобы мы учили их контролю и помогали им сохранить человечность, несмотря на жажду. Казнь — это слишком окончательное решение.

— Этому не бывать, — пробормотал Вандер протяжно, будто повторял это уже бесчисленное количество раз. — Я — исключение, а не правило. А правило таково: все вампиры будут убивать или порабощать ради крови.

Она заправила светлые волосы за плечо. Низкий вырез ее темно-бордового платья подчеркивал пышное декольте. Я поймала себя на зависти к тому, что она может носить красивые платья и украшения.

— Даже если мы сможем спасти лишь небольшой процент, мы должны хотя бы попытаться. Ты смог бы жить, не опасаясь быть пойманным в любой момент.

Он покачал головой:

— Ты правда думаешь, что жители Найтхейвена когда-нибудь согласятся жить бок о бок с вампирами? Нет. Стена была построена именно для того, чтобы не подпускать их.

— Нам придется изменить их сердца и умы, разумеется. Это игра в долгую. Это помогло бы нам выиграть войну против близнецов и Белладонны. Ты сам говорил, что вампиры в Ноктурнусе падут без их предводительства.

— Этого никогда не случится, — возразил Вандер.

Джейда переключила внимание на меня:

— Мы спорили об этом много раз. Я не планирую никого убеждать словами. Нам нужно начать приводить укушенных обратно и помещать их под защитную опеку, пока мы оказываем им помощь. — Она вздохнула. — Я все еще прорабатываю детали, прежде чем представить свой план королю Сигурду. Хотя я и так знаю, что он скажет, будто это слишком рискованно.

Король был прав. Найтхейвен оставался единственным безопасным местом, и, если они хоть раз вырвутся на свободу… Но это не означало, что над ее проектом нельзя работать в другом месте.

— Ты думаешь, любой вампир мог бы стать таким, как Вандер?

Она постучала по подбородку длинным пальцем с перстнем:

— К сожалению, нет. ЛОА и воины учат верности превыше всего. Это укоренилось настолько глубоко, что даже вампиризм не смог пересилить это в Вандере. Со всем, что мы знаем о вампирах, жажда крови должна была пересилить его потребность подчиняться правилам своей гильдии. К тому же вампиров тянет к тому, кто их обратил. Каждый, кто когда-либо был обращен, становился дикарем или примыкал к вампирам в Ноктурнусе. Они хотят быть среди себе подобных точно так же, как люди и дукаи держатся своих. — Она сморщила нос, глядя на Вандера. — За исключением его.