Олимпио рассмеялся и ткнул пальцем куда-то мне за спину. Я обернулась — к нам подходил Гектор.

— А, вот и вы, сестра Спенс. Горите желанием начать день пораньше?

— Что-то вроде того, — ответила я и пошла рядом с ним.

***

На нём была тёмно-зелёная рубашка из плотной ткани и джинсы. Было непривычно видеть его без твидового пальто. Несколько человек на рынке подходили к нему с соболезнованиями из-за клиники, другие бросали на меня мрачные взгляды. Я ловила себя на том, что ищу любые поводы заговорить с ним и чтобы это никак не касалось вампиров.

— Так что там вчера было насчёт этой десятины?

Гектор тяжело вздохнул:

— Ты никогда не сдаёшься, да?

— Говорят, это часть моего обаяния.

— Кто говорит? — спросил он с усталой улыбкой.

— Люди, — уклонилась я от ответа. — Возможно, сумасшедшие люди. Но… насчёт десятины…

— Ладно-ладно, — он взмахнул руками, сдаваясь. — Ты меня дожала. «Три креста» строят новую церковь в складе в двух милях отсюда.

— Полагаю, Мальдонадо не католик?

Гектор покачал головой:

— Нет. Он поклоняется Санта-Муэрте. И обычно я не стал бы это осуждать: если люди находят в этом утешение, я не стану у них его отнимать. Видит бог, здесь и так мало чего-то, что может утешить. Если вера помогает, если они чувствуют, что настоящая церковь им не помогает, — мне всё равно, где они её находят. Это лучше, чем наркотики или выпивка. Но вымогательство мне не по душе.

— То есть это не совсем десятина? — притворно удивилась я.

Гектор фыркнул:

— Когда твой священник ещё и главарь банды — это обычно плохой знак. Мальдонадо совсем не тот, кем кажется.

Гектор замедлил шаг, и я замедлилась вместе с ним.

— Насколько хорошо ты его знаешь? — спросила я.

— С чего ты взяла, что я его знаю? — Гектор остановился и посмотрел на меня в упор.

— Любовные послания на стенах клиники. Если только он не пишет такое всем подряд… — Я не стала договаривать. Тут ещё были эти татуировки, кресты у одних, вампирские узоры у других. Но дело было не только в них. Всё это плюс выражение лица Гектора прямо сейчас — всё вдруг сложилось в единую картину. — Он из тех, кто берёт, что хочет. Если бы он хотел, чтобы ты был мёртв, ты бы уже был мёртв. — Я помолчала, обдумывая. — Значит, ему от тебя что-то нужно. А это значит, что между вами есть какая-то связь.

По лицу Гектора было видно, что я задела больное место. Я решила идти до конца, но без вампиров.

— Гектор, что должно случиться семнадцатого числа?

Его лицо, и без того помрачневшее, стало ещё мрачнее. Он опустил голову:

— Прости, Эди. Не хочу об этом говорить.

Он снова пошёл вперёд, и остаток пути до клиники мы проделали в тишине.

Зато на этот раз он хотя бы не пытался убедить меня, что я сошла с ума. И я заметила, что он ничего не стал отрицать.

³ Продавцам вход воспрещен

⁴ За плату

ГЛАВА 17

Волонтёры, которые пришли раньше меня, уже взялись за следующую стену. Чтобы перекрыть эти яркие «шедевры», требовалось несколько слоёв краски. И пусть я понимала, что закрасить их нужно хотя бы из принципа, не говоря уже о том, что эти рисунки прямо указывали на принадлежность к банде, всё равно было немного жаль уничтожать их целиком.

А потом я вспомнила изрезанный стол в смотровой, и вся эта жалость мгновенно испарилась. Это было недвусмысленное предупреждение: любой, кто работает здесь или хочет прийти сюда как пациент, может оказаться на этом столе, в таком же виде.

Гектор принёс нам респираторы и вентилятор, который мы поставили в углу — впрочем, толку от него было немного. Мы оставили входную дверь открытой, и, пока слой за слоем накладывали краску, к нам то и дело подходили новые помощники.

Несмотря на работу, меня всё сильнее клонило в сон. Оставалось только надеяться, что визиты Йоргена не станут ночным ритуалом. Во всём этом было слишком много странного. Где же Дрен? Я держала кисть не так, как надо, слишком сильно давила на стену, и в какой-то момент она выскользнула из пальцев. Как последняя дура, я попыталась поймать её на лету и только размазала краску ещё сильнее.

Катрина отскочила от брызг и цокнула языком:

— Не понимаю, чего он за тебя заступается. Ты только отнимаешь у всех время.

На прошлой неделе мне постоянно приходилось просить кого-нибудь из медработников, чаще всего Эдуардо, потому что он относился ко мне добрее остальных, перевести для меня то одно, то другое. Я подняла упавшую кисть и повернулась к Катрине, чтобы извиниться, но она не дала мне и слова вставить.

— Могла бы хоть вчера вечером посидеть дома и выспаться к сегодняшнему дню. Ты и так спала на два часа дольше всех. Нет, тебе надо было куда-то тащиться, веселиться, а теперь ты тут ни на что не годна. Даже стену нормально покрасить не можешь.

Она снова повернулась к стене, прежде чем я успела хоть что-то возразить. Её рука скользила по поверхности уверенно и точно, и когда она вела кисть вниз, на костяшке безымянного пальца правой руки мелькнула странная татуировка.

— Он… за меня заступается? — произнесла я вслух, скорее для себя, чем для неё.

— Скорее, находит тебе оправдания, — она резко обернулась ко мне, понизив голос. На её коротких тёмных волосах осела белая пыльца краски. — И не вздумай себе ничего напридумывать, — добавила она, словно угрожая кистью.

Я шумно выдохнула:

— Я правда стараюсь вписаться. Честно.

Она скривилась, будто разочаровалась во мне окончательно:

— Старайся лучше, — и снова принялась за свою часть стены.

***

К полудню я как раз впервые дошла до последнего креста, когда Гектор принёс еду и пиво. Люди собирались небольшими группами, они явно давно знали друг друга. Чувствуя себя лишней, я взяла свой буррито и тихонько выскользнула наружу.

Олимпио сидел на ступеньках, хрустел чипсами и держал в руке стаканчик с напитком из той самой закусочной, где мы обычно брали обед.

— Гектор тебя угостил? — спросила я.

— Ага. Вы уже почти закончили? — он кивнул в сторону клиники.

— Почти. — Я присела рядом с ним. — Ты мог бы и зайти помочь, знаешь ли.

— Мне нельзя заходить внутрь. Это ослабит мой дон⁵.

— Это вообще что такое?

— Мой дар, как курандеро. — Он величественно обвёл рукой улицу перед нами.

— Ну, тогда конечно. — Я оглянулась на внешнюю стену. Снаружи краска ложилась хуже, чем внутри. Тут точно понадобится ещё два слоя. — Наверное, к понедельнику мы уже вернёмся к нормальной работе. Если вообще знаем, что это такое — нормально.

Олимпио склонил голову набок, внимательно глядя на меня:

— Я тогда не шутил насчёт призраков. Ты какая-то поникшая, миха.

— А тебе-то что, михо⁶? — парировала я.

Его брови поползли вверх.

— Вот именно. Я знаю три слова по-испански. Остальные два — ругательства, кстати.

Олимпио расплылся в улыбке, демонстрируя набитый чипсами рот:

— Могу тебя ещё научить.

— Грязным словечкам? — я рассмеялась, и он тоже. На миг стало легче, будто весь этот груз чуть сполз с плеч.

— Больше испанского. Только не ругательства, — поправился он.

— Ладно, — кивнула я. — Пригодится.

— Разумеется, за небольшую плату.

— Разумеется. — Я откусила большой кусок буррито и принялась жевать.

— А теперь расскажи про вампиров, — не унимался Олимпио.

Я тяжело вздохнула. Надо было следить за языком.

— Они… ну, примерно как в кино или в книжках. Ты вряд ли когда-нибудь с ними столкнёшься. Всё. Конец истории.

Олимпио скривился, будто попробовал что-то кислое.

— Этого мало. Сколько их? Где ты их встретила? Они тебя кусали?

Я скривила губы.

— Их больше, чем тебе хотелось бы знать. Встретила там, где раньше работала, в старой больнице.

— Они приходили за кровью? — догадался Олимпио.

— Типа того. — Я завернула буррито обратно в обёртку, аппетит пропал. — Меня уволили, и теперь я не знаю, где они.