— Сколько времени у тебя ушло, чтобы придумать такую лазейку?

— Дольше, чем хотелось бы. Зимой на улицах не так уж много бродячих собак, чтобы ими кормиться.

Я представила Лус, наполовину обезумевшую от голода, бродящую по ночным улицам. Её взгляд был отрешённым, наверное, она вспоминала то же самое.

— Единственное, что держало меня на плаву и не давало ей подчинить меня — это моя гордость. А гордость — не слишком сытное блюдо.

Она начала оседать обратно на цементный пол, её чёрные волосы рассыпались, словно дороги на карте.

— А потом меня нашла Адриана. Она была самым прекрасным существом, какое я когда-либо видела. Она знала Катрину, а Катрина… помогла.

Если это вообще можно назвать помощью. Тут ещё можно было поспорить.

— Я держала слово. И я могу убивать людей, главное, не пускать им кровь. Когда я это поняла… — по её лицу скользнула хитрая улыбка. — Я взяла всё в свои руки. Наказала ту банду, что покалечила Хавьера. А потом начала занимать их место. Только по-другому. Надеюсь, лучше. — Лус наконец опустилась на пол целиком. — Утро уже близко. Enfermera, зачем ты здесь?

Она таяла прямо у меня на глазах с восходом солнца.

— Мне нужно поговорить с Анной.

— Если бы она хотела с тобой поговорить, сама бы тебя нашла. Следующий вопрос. — Её глаза были полуприкрыты, как у дремлющей кошки.

— У моей мамы рак. Мне нужно немного твоей крови.

Она замерла, а потом расхохоталась, долго, искренне, до слёз.

— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. Нет. Ты слишком серьёзная, чтобы шутить. Это я тоже про тебя помню. — Она перекатилась на бок и закрыла глаза, уткнувшись в холодный цементный пол. — Ты правда думаешь, что это разумно?

— Я не знаю, что ещё делать.

— Я не смогу тебе помочь, даже если захочу. Если я дам тебе свою кровь, я нарушу слово. Нарушу обещание, данное Анне, и на этом моя свобода закончится. Не сомневаюсь, что она придёт лично, чтобы забрать меня обратно.

— Должно быть что-то, что я могу тебе предложить в обмен. Или что-то, чего ты хочешь.

Она фыркнула.

— От тебя? Нет. Нам больше не о чем говорить. — Ощущение её присутствия в комнате становилось всё слабее.

— Проклятье, Лус! — Я подползла к ней по цементному полу, пустые пробирки разлетались у меня из-под рук. Схватила её за плечи и встряхнула. Это было безрассудно, но я наконец нашла вампира, который не собирался меня убивать, а он оказался, блядь, совершенно бесполезным. Она не шевельнулась. Я резко развернулась, оглядывая комнату в поисках хоть чего-нибудь, за что можно зацепиться, чтобы заставить её помочь. Неиспользованная кровать, залитая розовым светом от сердечка на лампе, будто насмехалась надо мной. Я нахмурилась и снова посмотрела на её теперь уже спокойное лицо. Встряхнула ещё раз. — Лус! Кто ещё живёт здесь, внизу, с тобой?

Один глаз приоткрылся и уставился на меня.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Розовые сердечки, ну не совсем типичный вампирский декор. — Я добилась реакции и решила испытать удачу до конца. — Где он? Кого ты ищешь?

Она застонала, встряхиваясь, пытаясь бороться с солнцем. Приподнялась на локтях, и я тут же быстро отодвинулась.

— Она, — поправила меня Лус. — Где она. Её здесь нет. — Она дышала, как умирающий человек: хрипло, с долгими паузами, — только в её случае она боролась за то, чтобы остаться в сознании. Лус впилась в меня взглядом и тяжело выдохнула. — Ты никак не сможешь её найти, если даже я не могу.

— Если это сделка, если речь о твоей крови, я смогу. Дай мне шанс.

Лус прищурилась, её голова начала клониться вниз.

— Спроси Катрину. Она скажет тебе то, что нужно знать.

Я кивнула, глядя на её обмякшее тело.

— Хорошо. — Я встала, отряхивая колени, пока Лус окончательно угасала. Молниеносно одна из её рук метнулась вперёд, и пальцы крепко сомкнулись на моей лодыжке. Даже в полусонном состоянии ей ничего не стоило раздавить мне кость и оторвать стопу.

— Не возвращайся, пока не найдёшь её, — предупредила Лус.

— Хорошо, — ответила я, и голос прозвучал выше обычного. Наконец она уснула, и её рука разжалась.

ГЛАВА 24

Я смотрела на неподвижное тело Лус. Могу ли я обречь маму… на это? Я не хотела, чтобы она стала вампиром — только «дневным», хотела, чтобы ей хватило капли крови для исцеления и чтобы она осталась такой, как есть. Но никаких гарантий не было, я никак не могла со стопроцентной уверенностью предсказать, как всё обернётся дальше.

Катрина ждала снаружи на лестнице, по ту сторону запертой решётки. Она окликнула меня:

— Дай ключи.

Я снова посмотрела на Лус, пытаясь представить на её месте маму.

— Серьёзно?

— Серьёзно, — Катрина скрестила руки на груди.

Я медленно вернулась к Лус и легонько тронула её. Она была по-настоящему без сознания, я не знала, «почти мертва» она сейчас, или «совсем мертва», или как это у них называется. От этого становилось жутко. Я потянулась к её карманам и слишком резко вытащила ключи, невольно встряхнув её. Тут же отпрыгнула, на всякий случай, и бросилась обратно к проёму.

Катрина щёлкнула пальцами с той стороны.

— Давай сюда.

Я представила, как она заберёт ключи, а меня оставит запертой здесь с Лус: замков столько, что я буду выбираться отсюда часами. Она снова щёлкнула пальцами, и я швырнула ключи сквозь прутья. Отсюда мне хорошо была видна татуировка на первой фаланге безымянного пальца её правой руки, что-то вроде стилизованной кости.

Она принялась открывать дверь. Пока она возилась с замками, я заговорила:

— Рейна сказала, ты мне поможешь. Она кого-то ищет…

— Я знаю, — буркнула Катрина, опускаясь на корточки, чтобы дотянуться до нижних замков на решётке.

— Мне нужно что-нибудь с её запахом, чтобы дать Гончей.

Услышав это, она снова нахмурилась. Я подумала, увижу ли я когда-нибудь, как она улыбается. Катрина закрыла створку и тут же начала снова навешивать все замки.

Ещё не поздно. Я могла бы остановить Катрину, вернуться внутрь и как-то взять кровь у спящей Лус. Но обрекать маму на милость вампира, который её терпеть не может, это скорее приведёт к её смерти, а не спасёт.

— Пошли, — сказала Катрина, закончив с дверью. Она швырнула ключи обратно внутрь, они звякнули о цементный пол и упали возле бедра Лус. — Я отведу тебя в её комнату. Найдём там что-нибудь для твоего дьявола.

Я бросила последний взгляд на спящую Лус. Пыталась представить, каково это — быть влюблённой в вампира, и не смогла. У нас с Анной были честные отношения, но «любовь» тут не подходило. А тот человек, который вырезал для Лус это бумажное сердечко, был либо сумасшедшим, либо невероятно смелым.

— Как её вообще звали?

— Адриана, — процедила Катрина и, бросив на меня сердитый взгляд, добавила: — И она моя сестра, — после чего развернулась и пошла вверх по лестнице.

***

Благодаря Лус я знала, что рассвет уже давно миновал. Я не видела улицы, но слышала, как вокруг двигаются люди: за тонкими стенами включали душ, хлопали дверями спален. Катрина повела меня наверх, потом по коридору.

— Когда её не было внизу, она бывала здесь, — сказала она, открывая дверь. Мы вошли. В комнату лился естественный свет из окна напротив. Стены были кремового цвета, у одной стоял красный диван, у другой — маленький чёрный телевизор. На чёрной книжной полке не было книг, вместо них там стояли яркие фигурки и искусно расставленные золотые медальоны. Между полками свисала гирлянда из папиросной бумаги с вырезанными на ней затейливыми узорами.

Катрина протиснулась мимо меня, чтобы пройти в соседнюю комнату. Я не пошла следом, не стоило слишком уж совать нос куда не надо. Она вернулась с тёмно-синим свитером.

— Эта тварь сможет её найти, даже если она… — Катрина не хотела произносить худшее вслух.

— Не знаю. Но сегодня вечером я спрошу у него, сможет ли он.

Её брови поползли вверх от такого ответа.

— Он раньше был человеком. Он понимает, — пояснила я, и она только покачала головой.