— Это не камень, да? — я поднесла его к тускнеющему свету за окном. — Это кость пальца.

Совсем не такая, как татуировка, что была у Катрины и Адрианы, — длинная, изящно изогнутая. Она посерела от грязи, но ошибиться было невозможно.

Я подняла ещё один камень, упавший на пол машины. Это был обычный камень. Как и все остальные. Только не этот.

— Ладно. Мы поднимемся к парню, к Олимпио. И там ты всё расскажешь, хорошо?

Откуда бы она ни взяла эту кость, Олимпио поможет мне заставить её всё выложить.

***

Потребовалось время и немало усилий, чтобы довести её по лестнице до двери курандеро. Я постучала три раза, и Олимпио выглянул наружу.

— Так я и знал, что видел тебя внизу! — воскликнул он. — Ты никогда не говорила, что у тебя есть машина!

— Ты и не спрашивал, — ответила я и отступила, чтобы он увидел женщину, которую я привела.

— Опять она?

— Да. Прости. Можно она тут побудет?

Олимпио тяжело, с недовольным фырканьем вздохнул.

— Я просто добавлю это ко всему остальному, что ты должна моему дедушке. Не забывай: ты и за прошлую ночь ему должна.

— Я выпишу ему чек. Честно. Только вот это, последнее дело.

— Ладно, — он отступил и распахнул дверь пошире, чтобы мы могли войти.

Он ушёл за полотенцем для старухи, а мы остались в той же комнате, где я была вчера. Только теперь тут не было ни креста из фольги, ни змей. Курандеро сидел в углу на стуле, окружённый свечами и статуэтками. Когда Олимпио вернулся, он окинул меня взглядом.

— Ты в порядке?

— Да. Мне просто нужно, чтобы ты перевёл. А потом — чтобы ты её уберег на эту ночь.

— Большой чек, — предупредил Олимпио.

— Я всё понимаю.

Я посмотрела на старуху и достала из кармана кость пальца.

— Откуда ты это взяла, бабушка? — я перевела взгляд на Олимпио. — Это очень важно. Заставь её рассказать.

Олимпио перевёл мой вопрос, хотя у меня сложилось впечатление, что старуха и так всё прекрасно понимала.

— Миктлан, — проговорила она.

Олимпио подождал, не добавит ли она что-нибудь. Когда она не стала, он снова задал вопрос.

— Миктлан, — она кивнула, на этот раз твёрдо.

Олимпио пожал плечами.

— Это не слово. Я не знаю, что оно значит.

Тут заговорил курандеро, и Олимпио нахмурился.

— Мой дедушка говорит… это вроде как слово для ада.

Я перевела взгляд с Олимпио на курандеро и обратно.

— Полагаю, тот, кому принадлежал этот палец, с этим бы согласился.

Я подошла и прислонилась спиной к стене — почти так же, как прошлой ночью, когда смотрела, как курандеро лечит Ти. Где-то тут была ниточка, связывающая всё воедино. Мне оставалось только её разглядеть. Я сжала кость в кулаке, пытаясь собраться с мыслями.

То место, где я видела Адриану в ловушке, было набито костями. А к следующей ночи, когда туда добралась Лус, оно оказалось полностью вычищено. И новая церковь «Трёх крестов», на которую мы пытались напасть, тоже была пуста.

Адриана и все эти кости были где-то. Я готова была поспорить, что они до сих пор в одном и том же месте.

Ти говорил, что работал по ночам в каком-то тёмном месте. Без света. Может, есть ещё одна локация? Но если да, то где?

Старуха встала прямо передо мной. Её глаза горели, она пыталась донести до меня что-то, чего я не могла увидеть. Я покачала головой — точно так же, как чуть раньше качал головой уборщик, глядя, как она возится в стоках, пока он гонял ту воду, которая никак не хотела уходить.

Потому что стоки были забиты. Те самые стоки, в которых я нашла старуху, где она, в свою очередь, нашла кости. Это было похоже на тот овраг, где я её впервые обнаружила, под землёй, в темноте, в месте, похожем на ад.

— Олимпио, — мне пришлось на секунду задержать взгляд, чтобы сфокусироваться на парне снова. — Мне нужно, чтобы ты объяснил, как добраться до того оврага у Текато-Тауна.

— О нет… — Олимпио яростно замотал головой.

— Мне надо туда попасть.

Старуха вдруг начала хлопать в ладоши от радости, словно безумная обезьянка с тарелочками.

— Если ты туда пойдёшь, я хочу с тобой, — заявил Олимпио.

— Ни за что.

— Ты не знаешь дороги. Там может начаться паводок…

— Тем более тебе нельзя со мной.

— Нет, я должен!

Я взглянула на его деда, взглядом умоляя его вразумить внука.

Курандеро медленно произнёс:

— El siente la llamada, debe contestar.

— Видишь? Мой дедушка согласен. Он говорит, что это моё призвание — идти с тобой, — перебил Олимпио, пока дед продолжал говорить, и скривился. — Серьёзно?

Курандеро кивнул. Олимпио поднял на меня глаза.

— Он говорит, ты должна взять нас обоих.

Я моргнула. Как мы собираемся спускать кого-то с костылями по крутому бетонному склону оврага? А уж тем более пробираться потом по туннелям?

Олимпио словно прочитал мои мысли.

— Не его. Её, — он скорчил гримасу в сторону старухи.

Это было едва ли не хуже.

— В зону возможного паводка, под землю, пока на улице идёт дождь? — я переводила взгляд с одного на другого и ждала, что хоть кто-нибудь здесь проявит благоразумие — потому что точно не я.

— Это единственный путь. Мне суждено пойти. И ей тоже, — настаивал Олимпио.

— Ты уверен в этом? — спросила я у деда Олимпио, и тот кивнул.

— Похоже, с пророчеством не поспоришь. — Я тяжело вздохнула.

ГЛАВА 41

К моему разочарованию, никто не угнал мою машину, пока я была у курандеро. Будь иначе — я хотя бы смогла оставить старуху в больничной рубашке где-нибудь на обочине. А вот Олимпио… мысль о предначертанном приключении приковала его ко мне, как ракушку к днищу корабля.

Перед выходом он раздобыл у соседа два фонарика для нашей вылазки. Теперь он сидел на пассажирском сиденье и то крутил мою радиопанель, то подсказывал дорогу. Когда он понял, что у меня нет ни одной радиостанции на испанском, он принялся медленно крутить ручку настройки, будто взламывал сейф. Мне не нравилось слушать, как он скачет с волны на волну, но это был неплохой способ убить время. Пока я слушала его, мне не приходилось останавливаться и всерьёз думать, насколько всё это безумие. Взять их с собой, хоть по воле судьбы, было всё равно что отправляться на войну на машине клоунов.

— Не могу поверить, что ты не сказала, что у тебя есть машина, — снова вздохнул Олимпио.

— Я не скрывала. Просто тема не всплывала. А что? Куда ты хотел поехать?

— Никуда я не мог поехать, пока меня не призвали. — Олимпио наконец поймал станцию, которая ему понравилась, и откинулся на сиденье. — Я всю жизнь ждал, когда мне откроется моё призвание. А теперь… кто знает? Надо посмотреть, куда оно меня приведёт.

— А я думала, ты и так всё видишь всю жизнь?

— Ну да. И что? Катрина тоже. Но никогда не знаешь, действительно ли тебя призвали.

Он кивал в такт песне.

— И сам этого не поймёшь? — спросила я, на секунду мрачно подумав, не оформил ли дедушка Олимпио на него крупный полис страхования жизни.

— Нет. Оно приходит во снах. Или другой курандеро может это увидеть. Как я вижу вещи на других людях. — Он махнул рукой, показывая, что надо повернуть направо.

— Кстати, как там моя зияющая рана на груди?

— Твой чёрный цветок? — он прищурился, вглядываясь в меня. — Он стал меньше. Почти исчез.

Я издала неопределённый звук, будто задумалась.

— Ты просто пытаешься быть со мной помягче на случай, если мы сейчас погибнем, да?

Он ухмыльнулся.

— Я не собираюсь умирать.

Я остановилась у погнутого знака «Стоп».

— Господи. Если я умру, не говори мне об этом. — Я глянула в зеркало заднего вида, перед тем как снова повернуть направо. — А что насчёт неё?

— Она просто облако. Ничего не могу про неё разобрать. Но я видел таких людей раньше. Это значит, что она ещё не решила.

— Не решила чего? — мне было сложно представить, что у старухи вообще остались какие-то серьёзные решения: у неё явно не было ни дома, ни возлюбленного, ни пенсионного счёта.