— Тогда тебе не понравится и то, что я скажу.

Я покосилась на закрытую дверь соседа.

— Прошлой ночью я видела тебя с мясницким ножом. Ты вырезал кости из Дрена. Похоже, уже с месяц или около того.

Ти моргнул. Я ждала, что он скажет, будто я вру. Если он так скажет, я захлопну дверь у него перед носом. Руки напряглись в ожидании.

— Продолжай.

— Я спасала его. Из того места, где он был заперт. Его пытали. Как выяснилось, ты. А потом ты собирался прийти за нами, но почему-то передумал. Думаю, ты вспомнил меня. Мог бы навредить мне, но не стал — значит, возможно, знал, кто я. Даже если сейчас не помнишь, как это было.

Ти провёл пальцами по коротким волосам.

— Зачем мне причинять тебе боль? И зачем мне пытать Дрена?

— Ты правда ничего не помнишь?

Он медленно покачал головой.

— Что ты помнишь последним?

— Вчерашний день. Я делал строительные работы для парня, на которого сейчас работаю. Этим я занимаюсь днём, пока он пытается вернуть мне душу.

Он уставился на свои руки.

— Помню всё от рассвета до заката, а после — ничего.

— Ты спишь по ночам? — мы никогда не спали, когда были вместе, когда он был со мной.

— Нет. Мне не нужно.

Я смотрела, как он пытается осознать эти провалы во времени.

— Я не помню, что делал по ночам… уже какое-то время.

— Мага, с которым ты работаешь, зовут Мальдонадо?

Ти нахмурился ещё сильнее.

— Откуда ты знаешь?

Я вздохнула.

— Подожди.

Я закрыла дверь и сняла все замки.

— Ты уверен, что это происходит на закате?

— Да. Что бы это ни было.

Я впустила его в квартиру и, прежде чем продолжить, снова закрыла дверь.

— Я видела тебя с мясницким ножом. Ты разделывал Дрена.

Я опустилась на диван.

Он застыл на мгновение, пытаясь всё осмыслить.

— Ты уверена?

Я быстро кивнула.

— Был шанс, что ты разделаешь и меня. Поэтому я вытащила свой бейдж. Надеялась, что в нём ещё осталось хоть немного магии. И, думаю, ты меня вспомнил — ты не поднял нож.

По его лицу было ясно: он просто не мог в это поверить.

— Я бы никогда не причинил тебе боль, Эди.

«Ну, это спорный вопрос», — подумала я, но оставила свои колкости при себе.

Ти посмотрел на свои руки так, будто на них до сих пор была кровь.

— Как я мог быть настолько слеп?

— Ты помнишь что-нибудь про девушку там?

— О боже, нет… Что ещё я натворил?

— Она была заперта в клетке. Комната, где её держали, была буквально увешана костями. Я не смогла её освободить.

— Зачем… зачем всё это? И почему я?

— Честно говоря, я не уверена. Ты помогал ему пытать Дрена — а Дрен не мог питаться от тебя. Может, поэтому.

На лице Ти по-прежнему читалось неверие.

— Ты его спасла? Зачем?

— Потому что не смогла придумать, как спасти её. И пусть Дрен ужасен, Ти, никто не заслуживает того, что с ним сделали.

Ти сжал свои сильные руки.

— Я знаю, где он. Я убью его.

— Если он тобой управлял, Ти, ты не можешь к нему возвращаться. Кто знает, что случится с тобой сегодня ночью.

Я взглянула на телефон. Было шесть часов — до заката оставалось не так уж много времени.

— Нам нужно придумать, как тебе помочь, как тебя вылечить.

— Как?

И правда — как? Я скривилась. Я знала лишь одного человека, который мог исцелить неисцелимое.

ГЛАВА 34

Ти охотно пошёл со мной к вокзалу. Было так тяжело не вспоминать тот последний раз, когда мы делали то же самое — тогда мы ехали на мой суд, где решилась судьба, которую я разделяла с Анной.

Я держалась рядом с ним, но не слишком близко: хотела защитить остальных пассажиров в поезде, если с ним вдруг что-то случится, но при этом не хотела, чтобы он неправильно понял, как я к нему отношусь.

Сам он, казалось, погрузился в свои мысли. Готова поспорить, он перебирал в голове каждый из дней, которые помнил, пытаясь отыскать утраченные воспоминания.

Я отошла в сторону и написала Ашеру:

«Привет. Мне нужно ещё немного времени. Ти со мной, сейчас он в безопасности. Я веду его к курандеро».

Ашер не ответил.

Когда мы вышли на остановке возле клиники, рынок уже сворачивался, все забрали свой товар домой, ночью торговать было небезопасно. Мы пошли к самой клинике, и я заметила на двери ярко-синий флаер «Трёх крестов», прибитый гвоздями: в нём обещали торжественное открытие новой церкви для мессы Санта-Муэрте в пятницу вечером. Восемнадцатого — то есть на следующий день после того, как Мальдонадо заставит Адриану сделать то, ради чего он её морит голодом. Улица была усеяна такими флаерами — я задумалась, не было ли тут драки.

— Куда теперь? — спросил Ти, оглядываясь по сторонам.

— Я надеялась, что мы встретим Олимпио, — ответила я. С Ти рядом я чувствовала себя в безопасности. Мы пошли дальше по улице. Я пыталась вспомнить дорогу, которой шла той ночью, но тогда было темно, да и шли мы тогда к укрытию Рейны. Наконец я узнала один переулок и свернула туда — он вывел нас к фреске Санта-Муэрте. Солнце начинало садиться, и от этого её образ приобретал жутковатое сияние. Сколько у меня ещё времени? Чудесный же у меня план…

Я остановилась перед изображением.

— Эй, ты… я тут столько всего делаю. Не хочешь помочь?

Ти перевёл взгляд с фрески на меня.

— Эди?

— Эди! — я обернулась на чей-то крик и увидела Олимпио: он ехал на велосипеде, который был ему маловат, и махал мне рукой.

— Олимпио!

Он припарковал велосипед и слез. Я обняла его, и он на секунду обнял в ответ, а потом сообразил, что это не круто, и отстранился.

— Олимпио, мне нужна очень большая помощь.

Олимпио глянул через моё плечо на мрачного Ти.

— Кто это?

— Его каждую ночь захватывает Мальдонадо. Твой дедушка сможет это вылечить?

Он окинул Ти взглядом, и я задумалась, что именно он видит своим «доном» — особым чутьём.

— Конечно сможет, — сказал Олимпио, хотя на лице у него читалась неуверенность.

— Как нам туда добраться?

— Я покажу короткую дорогу. Следуйте за мной.

Он снова вскочил на велосипед и поехал вперёд. Мы с Ти поспешили за ним.

— И это был твой план? — тихо пробормотал Ти.

— В общем-то да, — я скрестила пальцы, надеясь, что план и правда хороший.

ГЛАВА 35

Мы добрались до дома дедушки Олимпио незадолго до наступления ночи. Олимпио бросил велосипед и помчался вперёд, чтобы предупредить родных о нашем приходе.

— Как он меня исцелит? — спросил Ти.

— Точно не знаю. Но он помог мне, когда я была в отчаянном положении. Я бы не привела тебя сюда, если бы не верила, что он способен помочь.

Я взяла его за руку, и мы вошли в дом.

Олимпио снова спустился к нам, когда мы поднимались по первому пролёту лестницы. За одной из тонких стен плакал ребёнок. Я старалась не думать о том, что будет, если я ошиблась. Если власть Мальдонадо над Ти нельзя разрушить, где я окажусь, выпустив его в мир? Так и тянуло потащить Ти по коридору побыстрее.

Олимпио распахнул дверь деда и махнул нам:

— Он согласен. Заходите.

***

Ти пригнулся, проходя под гирляндами, свисавшими с потолка у двери.

— Эди, — укоризненно произнёс он, оглядывая свечи и статуэтки, разбросанные повсюду.

— Это магия. В хорошем смысле магия, обещаю.

Дедушка Олимпио отрывал полоски фольги и раскладывал их на полу, бормоча себе под нос что-то, что, как я предполагала, было молитвами. Увидев Ти, он резко что-то воскликнул.

— Что? — спросила я у Олимпио. Тот обернулся, и глаза у него округлились.

— Я видел, но не видел… — он уставился на Ти. — Ты не сказала, что он на самом деле мёртв!

— Ты не спрашивал. Я думала, ты и так видишь…

— Я думал, это проклятие мертвеца. А не то, что он и правда мёртв.

— Он зомби. Это что-то меняет?

Уверенное выражение, которое обычно не сходило с лица Олимпио, тут же растаяло.

— Дед говорит, что с вас возьмёт втрое дороже.