Как-то Вика подсмотрела, как папа мылся в ванной, и… заинтересовалась. В результате постоянно лезла к папе ласкаться и целоваться, забиралась на колени, глаз с него не сводила, когда ходил в нижнем белье. А папа тоже переусердствовал в ласках и даже пару раз очень подозрительно погладил.
И тут папа ошибся. Он не мог предположить, что Вика даже в очень юном возрасте идентифицирует его шаловливые, казалось бы, совсем невинные поглаживания и пошлёпывания попки как сексуальный знак. Нет, папа делал это бессознательно. Дочка не поймёт, а потрогать приятно.
Какая-то неявная, подспудная, даже потусторонняя инцестуально окрашенная педофилия не совсем ясной этиологии таится в сознании некоторых отцов. Насколько реально велик или мал их процент от общего количества, никто не изучал и, возможно, никогда не изучит. Для ребёнка это явление не опасно, потому как ничего криминального и в мыслях нет. Тактильный контакт при воспитании обязательно нужен, признаётся всеми. И тут руки могут сами непроизвольно неправильно лечь, прикоснуться случайно… А может, и совсем не случайно. Скелет в шкафу из собственного детства отца, когда хотелось потрогать свою сверстницу, а было совершенно невозможно. Теперь погладил дочку — и круг замкнулся.
Отец слишком поздно понял, что Вика нарочно его провоцирует. Когда трётся низом живота о ногу, подойдя вплотную. Когда стремится запрыгнуть на колени и как бы невзначай задеть его между ног. Когда слишком долго ходит в трусах или садится перед ним на кухне, раздвинув до предела ноги и ловя его взгляд. В этой позе открывались части паховых складок и на худых бёдрах буграми проявлялось напряжение приводящих мышц, отчего края трусов отходили — и образовывались боковые щели, в которые под ткань мог бы войти палец. Вика уже тогда инстинктивно понимала, что именно может подействовать самым сильным образом. Она привыкла получать всё, что хочет, и не обдумывать свои желания.
В школе девочки однажды обсуждали японские нравы, когда девочки и молоденькие девушки продают свои ношеные трусы. И дядечки, преодолевая стыд, их покупают в специальных автоматах. Сама идея, хотя и вызвала дружное хихиканье, всё же была обсуждена серьёзно. Одна из одноклассниц заявила, что если б такое у нас тоже было, то она бы с удовольствием поучаствовала. «А что? Пусть платят пятьсот рублей. Да хоть триста, плюс новые трусы. Я даже не против, чтобы меня для этого пакетика сфотографировали. Пусть даже голой, только без лица чтобы. И не напрягает. Им надо — у нас есть». И хотя такой подход у многих вызвал возмущение, Вика приметила, что почти все об этом задумались.
Она рассуждала так: всё японское очень популярно, все с удовольствием рассматривают мангу и аниме, которые даже без сексуального подтекста весьма эротичны. Значит, у нас общая с японцами система вкусов и предпочтений. Если японцы так помешаны на трусах школьниц, то это, по идее, и россиянам должно быть не чуждо, только не афишируется. Раньше никто о таком вообще не говорил. Но раньше и аниме не смотрели.
Вика решила проверить, насколько её отец — японец, и стала всюду «забывать» интимную часть туалета, чтобы попалась ему на глаза. Но папа, находя нижнее бельё чуть ли не у себя в портфеле, молча относил его в корзину для стирки и даже замечаний не делал. Думается, отец корил себя, что всё это заметил поздно. А может, сам хотел заметить поздно? Глупо заподозрить умного человека, занимающего далеко не самое низкое положение в обществе, в такой эмоциональной слепоте.
Однако настал момент, когда не замечать стало нельзя. Дочь встретилась с ним глазами — и отец понял, что игра в «невинную деточку» шита белыми нитками, что Вика хочет дальше. И он принял решение: резко оборвал её заигрывания и стал держать дистанцию. То, что ещё вчера обеими сторонами интерпретировалось как невинные потискивания, вдруг превратилось в табу. Отец категорически исключил все виды телесного контакта с дочерью. Впрочем, кроме одного. И это была порка. По причинам, описанным выше.
«Кровосмешение — когда кровь мешается, но какой идиот будет до этого доводить? Как объяснить папе, что это всего лишь трение безо всяких последствий? Ну вот такая я циничная и беспринципная дочь. Но ведь умная!» — так комментировала Вика, когда рассказывала о своём детстве.
Ей нравилось, что она провоцирует у отца сексуальную реакцию, и она безумно злилась, что эту реакцию он в себе подавлял. Физические наказания у них возникли по обоюдному стремлению: Вика хотела, чтобы он ей оказывал внимание хотя бы таким образом, и, будучи доведённым до необходимости это делать, отец всё равно особой охоты не проявлял. Видимо, боялся посеять обиду и даже озлобить против себя. Он не ругал — просто говорил: «Пошли». А Вика шла и не сопротивлялась, чтобы отцу стало понятно: она провоцировала его сознательно. Ну а дальше папу блокировали его принципы.
Вике давалась возможность бросать вызов своими бесстыдством и наглостью, а отцу — снять с себя напряжение действием, когда он — по совершенно понятному в системе домостроя закону — чинно «воспитывал» дочь. Ну и попутно созерцал её обнажённые ягодицы с единственной целью не промахнуться и не попасть по почкам.
«Аффтар, папа неправ. Сейчас такое поведение запросто можно подвергнуть коррекции», — скажет интерактивный читатель. Можно. Но Вика считает по-другому.
Став взрослее, она поняла, что папа просто искал способ не нанести более сильную травму. Разговор на эту тему и пристыживание спасло бы моральные устои, но могло нанести травмирующий удар по её чувствам, что совершенно безусловно сказалось бы в дальнейшем. Ведь чувство, которое возникло крайне некстати, было искренним. Вика очень благодарна отцу за то, что он не повёл её на приём к какому-нибудь психологу-дефектологу: вот это было бы оскорбление и травма на всю жизнь.
Любое приличие — мирная форма насилия, сказал Гёте. Если приличие не соблюдается, значит, с насилием не согласны даже на уровне приличий. Конечно, можно увеличить нажим и на каком-то этапе поломать. Но отец Вики решил иначе. С одной стороны, он находился под безусловным императивом необходимости соблюдения пуританских принципов. Но с другой, не желал вести беседы на сомнительную тему и делал вид, что в упор не понимает.
Вика рассказала много отдельных сюжетов об отношениях с отцом, но это перечисление не самоцель. Вполне достаточно и одного примера.
Вике шёл семнадцатый год. Как-то летом, когда мама, как всегда, была в отъезде, папа вышел к завтраку в облегающих плавках, и дочь решилась на очередную провокацию. А может, первая провокация была с его стороны — в том, как он оделся? Вика пошла в ванную и, подбривая зону бикини, намеренно порезала кожу. Позвала папу. Да, он сдвинул ей трусики и помазал йодом в двух сантиметрах от половых губок. Не удивившись, что его позвали: она вполне бы то же самое сделала сама. Некоторое время двумя пальцами удерживал трусики смещёнными вбок. Конечно, с одной целью: дать йоду подсохнуть. Да, у него встал. Да, она заметила. Да, он заметил, что она заметила. Сказал что-то грубое и тут же — в спальню: надеть штаны и сбить стояк. Вышел хмурый. Она знала, что ему плохо, мамы три дня нет, он хочет разрядиться. Одеться и в мыслях не было, так и осталась на кухне в трусах и в маечке. Села ножка на ножку. Трусики почти исчезли, между животом и бёдрами узкая полоска ткани. Поиграла мышцами. Намёк.
Разрядиться он может, её выпоров. Просто ищет повод. Значит, надо повод подать. «Я забыла сказать. Я двойку по химии получила». Враньё. Он знает, что это враньё. Но у них игра. Он — добропорядочный отец, она — послушная скромная дочь. Отец смотрит на неё с окаменелым лицом. Молчит. «Пап, ну давай сейчас, пока я в трусах, не оделась». На самом деле это читается так: «Давай сейчас, пока у тебя утренний стояк не до конца прошёл. А то знаю я тебя: сейчас пойдёшь в ванную и там подрочишь». Она знает, это всегда, когда мамы нет долго.
Вика сама ложится, сама спускает трусы, хотя её об этом никто не просит. И даже ноги разводит. Желающий увидеть — может и посмотреть. Она не будет смущать папу неожиданными взглядами, демонстративно прижимает ладони к голове и глухо утыкается в подушку. Но порка продолжается очень недолго. Она стонет, активно сжимает на удар ягодицы и прогибает спину. Видимо, папу доконало. Что он думает? Дочь — блядь? Нет, она просто его очень любит.