Султан?

Его мотивы до сих пор не ясны, но картина складывается. Губернатор, Сипин, Тильгенов — все они действуют слишком слаженно для людей, которые якобы не связаны между собой. Кто-то дирижирует этим оркестром, и у этого дирижёра есть имя.

— Ладно, — говорю. — Спящих — в казарму, как договорились. Глеба — в гостевую комнату, врачу обеспечить всё необходимое. Как только мастер очнётся — сразу ко мне. Он единственный, кто может разбудить этих людей.

Олег кивает.

— Иришку тоже уложи. Она еле на ногах стоит. Пусть отдыхает, она заслужила, — добавляю я.

— Сделаем, господин.

Спящих переносят в казарму. Двадцать тел на двадцати койках — зрелище не из весёлых. Врач суетится, проверяет капельницы, что-то записывает.

Глеба укладывают в гостевой комнате на втором этаже. Врач вливает ему что-то из склянки — мастер морщится во сне, но не просыпается. Ещё рано.

А я иду в подвал.

Молот сидит на стуле, руки связаны за спиной. Спокойный, расслабленный — будто не в подвале торчит, а в гостиной. Вхожу. Он поднимает голову, смотрит на меня.

— Граф Скорпионов, — говорит ровно. — Наконец-то.

Беру стул, ставлю напротив, сажусь.

— Василий Молотов. Семерых наёмников Сипина положил за мой забор, а теперь сидит в моём подвале и хочет поговорить. Ну, начинай.

Молот не торопится. Смотрит на меня — оценивает, прикидывает. Потом говорит:

— Пересмешников предлагал мне сотрудничество. После турнира хотел, чтобы я рассказал ему всё, что узнал за время подготовки — привычки, слабости, охрана, расписание. А потом — использовать эту информацию, чтобы устроить ловушку.

— Ловушку, — повторяю я. — Какого рода?

— Летальную, — Молот говорит это без какого-либо выражения лица, будто ежедневно с таким сталкивается. — Раньше Пересмешников хотел действовать другими методами. Вернуть в психушку, выкупить имущество, отжать через суд. Теперь — слетел с катушек. Решил, что проще убить.

Смотрю на него. Пересмешников хочет меня убить. Не унизить, не разорить — убить. Значит, я его достал настолько, что он перешёл эту черту.

Хорошо. Значит, я всё делаю правильно и адвокатишка решил показать своё истинное и крайне поганое лицо.

— И ты отказался, — констатирую, хотя верится с трудом, тут явно что-то большее.

— В таком я не участвую, — Молот чуть наклоняет голову. — Работа — это работа. Убийство по заказу — совсем другое. Не моё.

— А чего тогда явился? Мог бы просто уехать куда-нибудь далеко и навсегда.

Молот молчит секунду, потом говорит:

— Пытался. Уехал из Ялты, из Крыма. Думал — всё, с меня хватит. Но меня нашли.

— Пересмешников?

— Нет. Люди Султана.

Замираю.

— Султан? — переспрашиваю. — Тебя нашли люди Султана?

И с какой целью, интересно было бы узнать. А главное, как это связано графом Пересмешниковым?

— Именно. Пришли, сказали, что знают, кто я, где был, с кем работал. Предложили… сотрудничество. Другого рода.

— Какого?

— Следить за вами. Докладывать. Быть глазами и ушами.

— И ты пришёл ко мне вместо этого. Ты или идиот, или надеешься на что-то.

Молот пожимает плечами, насколько позволяют связанные руки.

— После турнира я понял, на чьей стороне лучше быть. Вы — тот, кто побеждает. А я всю жизнь ставил на победителей.

Думаю. Молот — профессионал, опытный, опасный. Может врать. Может говорить правду. Может играть в тройную игру — сначала Пересмешников, потом Султан, теперь я. Кто знает?

Но информация, которую он даёт — ценная. Если правда.

— Значит, Султан решил подмять всех, — говорю медленно. — И не удивлюсь, если он помогает и Сипину, и губернатору.

— Скорее всего, так и есть, — кивает Молот. — Султан — манипулятор. Действует из тени, стравливает людей, подталкивает, подсказывает. Никогда не пачкает руки сам.

Вздёргиваю бровь.

— Откуда такая осведомлённость?

Молот застывает. Совсем на чуть-чуть — но я замечаю. Мышца на челюсти дрогнула, взгляд на долю секунды ушёл в сторону.

— Погоди-погоди, — говорю я медленно. — Не отвечай. Ты мне соврал. Ты не просто знаешь о Султане, ты знаешь, как с ним связаться.

Молот долго молчит. Потом — медленно кивает.

— Да.

Смеюсь. Негромко, но от души.

— Это отлично, Василий. Это просто прекрасно, — встаю со стула. — Пригодится. Но пока — сиди тут, не высовывайся. Поговорим позже, когда разгребу текущие дела.

— Да я и рад остаться в подвале, — говорит Молот без тени иронии. — Здесь, по крайней мере, никто не найдёт. Это лучше, чем попасть под горячую руку Султана.

Ухожу, закрывая за собой дверь. Стою в коридоре и думаю.

Султан. Пересмешников. Сипин. Губернатор. Четыре нитки, и все ведут к одному кукловоду. Султан дёргает за них, а остальные пляшут.

Или у них союз? Надо бы разобраться…

Но теперь у меня есть Молот. Человек, который знает, как связаться с Султаном напрямую. Это козырь. Может, не туз — но точно не шестёрка.

Поднимаюсь к себе. Тело гудит от усталости — каждая мышца, каждая кость ноет. Трансформация, Прорва, бой, всплытие — за последние сутки я выжал из себя больше, чем за весь прошлый месяц.

Захожу в спальню. Падаю на кровать лицом вниз, не раздеваясь, не снимая ботинок. Просто падаю — и лежу.

Закрываю глаза.

Сон подкрадывается — мягкий, тёплый, обволакивающий. Ещё секунда, и я…

Скрип двери.

— Сева?

Ольга. Её голос — тихий, осторожный, будто боится разбудить, хотя я ещё не заснул.

Поворачиваю голову. Смотрю на неё одним глазом. Она стоит у двери. Одета в красивое платье, волосы собраны.

— Привет, — бормочу в подушку.

— Привет, — она улыбается. — Ты жив.

— Вроде да, — усмехаюсь и сажусь.

Она молчит. Стоит у двери, перебирает пальцами край рукава. Мнётся. Я вижу, что она хочет сказать что-то, и жду.

Молчание тянется недолго. Оля закрывает дверь, подходит и садится на край кровати. Пальцы переплетаются, расплетаются и снова переплетаются — она явно сильно переживает, так что не давлю, просто сижу и жду, когда она решится.

— Я всё обдумала, — говорит она, наконец.

Она не смотрит на меня. Смотрит на свои руки. Потом — в окно. Потом — снова на руки, будто избегает моего взгляда.

— Сева мне нравился, — говорит она тихо. — Внешне. Ещё когда я была служанкой, а он — молодым графом, который на меня даже не смотрел. Мне нравилось его лицо, его фигура, его… — она краснеет. — Ну, ты понимаешь. Он привлекал меня.

Понимаю и молчу, не хочу спугнуть её откровение, мне действительно важно, что она скажет.

— Но чувства, — продолжает она. — Чувства вспыхнули позже. Уже после того, как ты… как ты стал таким. Когда ты разметал Пересмешниковых. Потом как ты отстоял честь Алисы, когда явились эти бандиты от того перекупа, и не позволил напасть на дом. Это было…

Она поворачивается ко мне. Глаза блестят, но не от слёз, кажется, она даже рада.

— Выходит, я полюбила не того Севу, которого думала. Я полюбила тебя. Того, кто в нём сейчас.

Молчу. Сердце стучит — быстро, сильно, будто я снова в бою. Но это — не бой, хотя некой победой это можно назвать. Выходит, именно я привлёк Ольгу, а не положение или симпатичная мордашка Севы.

— Внешность, конечно, играет роль, — Оля вдруг смеётся, легко, совсем по-девчоночьи. — Ты красивый, с этим не поспоришь. Но мне с тобой легко, Сева. Легко и спокойно. Даже когда вокруг хаос. Даже когда ты превращаешься в громадного скорпиона, я не боюсь. Даже наоборот, я уверена, что мне ничего не грозит. Не знаю, как объяснить, но даже всё, что произошло с губернатоором, не имеет значения, когда ты рядом…

Усмехаюсь.

— Это, наверное, потому, что я в прошлой жизни не был никаким графом. Был обычным мужиком, которому приходилось вертеться. Чем я, собственно, и здесь занимаюсь. Только масштаб другой. Мы с тобой похожи куда больше, чем ты можешь подумать.

Она улыбается, но быстро становится серьёзной.

— А что будет с Севой? — спрашивает тихо. — С настоящим?