— Пока я могу лишь поддерживать его существование. Становясь сильнее, делая сильнее Скорпиона. Может, если бог станет достаточно могущественным, выйдет что-то сделать для души Севы. Дать ей новое тело. Новую жизнь.

Оля кивает. Задумчиво, медленно.

— Я знаю, как это работает, — говорит она. — Бабушка рассказывала. Чтобы душа вселилась в тело, прежний хозяин должен… — она запинается. — Должен умереть.

— Да, — киваю. — К сожалению, именно так. Чтобы Сева родился снова, кто-то должен умереть. В этом-то и проблема…

— То, что вышло сохранить его душу — уже чудо, — говорит Оля, но её голос подрагивает. — Большая удача.

— Согласен.

— Дать ему новую жизнь — это задача не из простых.

— Но я не собираюсь сдаваться, — говорю. — Рано или поздно я найду способ.

Она замолкает. Слёзы всё-таки проступают — тихо, без всхлипов. Скатываются по щекам, капают на сцепленные руки.

— Я верю, — шепчет она. — Верю, что ты найдёшь другой способ. Что поможешь Скорпиону дать Севе шанс. Он ведь ни в чём не виноват, ему просто не повезло родиться в семье, где столько проблем…

Протягиваю руку. Беру её ладонь в свою:

— Найду. Обещаю.

Она ложится рядом. Прижимается ко мне, кладёт голову на грудь. Я обнимаю её, глажу по волосам.

— Спасибо, — шепчет она.

— За что?

— За честность. Я знаю, чем это грозит тебе, поэтому ценю, что ты доверяешь мне. Значит, у нас у обоих чувства настоящие. И за то, что не стал врать или придумывать красивую историю.

— Я не собираюсь врать тебе, Оль. Никогда не врал и начинать не собираюсь.

Она улыбается — я чувствую это по движению её губ на моей груди.

Лежим, молчим. За окном поднимается солнце, птицы, обычная жизнь. А здесь, в этой комнате — двое людей, которые только что решили самый важный вопрос. И ответ оказался таким, каким я надеялся.

Засыпаем. Оба — одновременно, будто кто-то выключил рубильник. Усталость берёт своё.

Просыпаюсь от того, что Оля осторожно высвобождается из моих рук. Открываю глаза — она уже на ногах, одевается. За окном — позднее утро.

— Уезжаешь? — спрашиваю хриплым голосом.

— Учёба, — она разводит руками. — Экзамены сами себя не сдадут.

— Толик в курсе?

— Да, он уже внизу. И два гвардейца — Олег распорядился.

Сажусь на кровати. Смотрю на неё.

— Будь осторожна.

— Буду, — она подходит, целует в лоб. — А ты — не лезь в Прорву. Хотя бы до моего возвращения.

— С чего бы мне в неё лезть? — слегка удивляюсь. — Я только оттуда.

— Я уже знаю, что Ира туда Тильгенова отправила, — качает головой она.

— Думаешь, я полезу его спасать?

— Уверена, — она целует меня в губы. — Думаю, ты уже даже придумал, что попросишь за это у барона…

А Оленька хорошо меня знает, да, я действительно уже подумал об этом…

— Ладно, — улыбаюсь, — постараюсь.

— Не «постараюсь». Обещай.

— Обещаю.

Она улыбается и уходит. Слышу, как хлопает входная дверь, как заводится мотор, как машина выезжает за ворота.

Встаю. Умываюсь, переодеваюсь. В зеркале — помятая рожа с тёмными кругами под глазами. Красавец, нечего сказать. Но — живой. И это главное.

Спускаюсь на кухню, там Евграфыч, хлопочет у плиты — накладывает горячую кашу в тарелку, рядом чай и хлеб.

— М-м! — качаю головой и падаю за стол прямо здесь, нет желания тащиться в столовую. — Вкуснота!

Ем жадно, быстро — организм требует топлива после вчерашнего.

— Как мастер Глеб? — спрашиваю между ложками.

— Очнулся час назад, — отвечает Евграфыч. — Врач с ним, кормит бульоном. Говорит, через пару часов сможет подняться.

— Отлично. Как встанет — пусть начинает будить спящих. По одному, осторожно.

— Передам, господин.

Допиваю чай. Иду в оружейную — беру биту, проверяю её, попутно осматриваю свои кольца. Родовое и Сольпугиных — оба тёплые. Любопытно, кольцо Сольпугиных раньше никак не реагировало, а рядом с моим родовым стало меняться.

Может, просыпается? Хотя вряд ли, не думаю, что всё будет так просто.

Выхожу во двор. Вепрь ждёт — заправлен, вымыт. Сажусь за руль сам — Толик отправился с Олей, а мне нужно проехаться.

Набережная, кофейня у маяка, девять утра. Хорошо, что я успел вернуться из Прорвы и встречу не пришлось переносить.

Паркую Вепрь на соседней улице — не хочу привлекать внимание военным внедорожником у мирного кафе. Захожу внутрь.

Запах кофе — крепкий, терпкий. Уютное место — деревянные столики, большие окна с видом на море, пара картин на стенах. Надо построить такое недалеко от будущего храма Скорпиона — будет здорово.

Обращаю внимание на мужчину за угловым столиком. Лет сорок пять, может, пятьдесят. Худой, жилистый, с цепким взглядом поверх очков в тонкой оправе. Волосы — тёмные, с проседью, зачёсаны назад. Одет просто — рубашка, жилетка, без галстука.

На столе — чашка кофе, стопка бумаг, блокнот с пометками и какое-то устройство, похожее на записывающий аппарат. Я такие видел в прошлой жизни — диктофон, только здесь, наверное, на магических кристаллах работает, как и всё остальное.

Он замечает меня раньше, чем я подхожу. Встаёт, протягивает руку.

— Граф Скорпионов, — голос деловой, но на губах вижу хитрую ухмылку. — Рад знакомству. Готовы устроить губернатору весёлую жизнь?

— Сразу к делу, мне нравится, — отвечаю на рукопожатие и указываю на стул, — давайте присядем…

Глава 11

Виктор Ларин оказывается именно таким, каким описала Спинорогова — въедливым, дотошным, с хваткой бульдога. За первые десять минут он задаёт мне больше вопросов, чем вся моя команда на утренних докладах за неделю.

Я рассказываю — сжато, без лишних подробностей. Земельный участок, подставные конторы, портовые контракты. Всё, что узнал Щербатов и успел нарыть Котов. Ларин слушает, делает пометки в блокноте. Устройство на столе тихо гудит — записывает.

— Материал сильный, — говорит он, откладывая ручку. — Если документы подтвердятся — это не просто скандал. Это уголовное дело. Может, даже не одно.

— Документы подтвердятся, — говорю. — У меня есть люди, которые умеют копать, будет ещё. Можете, не сомневаться.

Виктор смотрит на меня поверх очков. Взгляд цепкий, оценивающий, как у кота, который решает, стоит ли ловить мышь.

— Граф, — говорит он. — Я журналист, не наёмник. Прежде чем мы продолжим — хочу понять, зачем вам это. Вы преследуете какие-то цели? Хотите власти? Место губернатора?

— А есть разница? — пожимаю плечами. — Он коррупционер и гнилой человек. Разве этого недостаточно?

— Для моих читателей — достаточно. Для меня — нет, — Ларин откидывается на стуле. — Так взяться за человека может лишь тот, кто лично оскорбился. Не абстрактно «за справедливость», а конкретно, с огнём в глазах. Я этот огонь вижу, граф. Что он вам сделал?

Молчу секунду. Потом решаю — какого чёрта, Ларин не из тех, кого можно обмануть. Да и незачем. И кто знает, может, это тоже сыграет свою роль.

— Я защищаю дорогого мне человека, — говорю просто.

Виктор вскидывает брови. Потом — усмехается.

— Женщина?

Не отвечаю, но и не отрицаю. Он понимающе кивает.

— Тогда всё сходится, — говорит он, перелистывая блокнот. — Знаете, граф, за Щегловым в узких кругах давно тянется определённая… слава.

— Какая?

— Скажем так — он ни одной юбки не пропускает. И не всегда его внимание взаимно. Были истории — тихие, замятые, без огласки. Секретарши, стажёрки, жёны подчинённых. Одна девушка уволилась и уехала из Крыма, другая — пыталась жаловаться, но её быстро заткнули. Всё — слухи и ничего неподтверждённого, но таких слухов слишком много, чтобы быть совпадением.

Сжимаю челюсти. Значит, Оля — не первая. Этот ублюдок делал это раньше, и не раз. И ему всё сходило с рук.

— А раз за дело взялся граф, значит, слухи не такие уж и беспочвенные, — начинает Ларин. — Если удастся найти этих женщин…

— Найдите, — перебиваю. — Я оплачу расходы, командировки, что угодно, если хоть одна согласится дать показания.